Пойди в театр

Сплошной протест против общества — или метафизический оптимизм?

Национальный академический драматический
театр имени Ивана Франко
«Братья Карамазовы»,
по одноименному роману Федора Достоевского
Режиссер-постановщик Юрий Одинокий
Сценография — Андрей Александрович-Дочевский
Костюмы — Татьяна Соловьева

Невзирая на то, что из-под пера Федора Михайловича Достоевского не вышло ни одной пьесы, этот писатель стал едва ли не самым репертуарным в мировом театре русским классиком. Его последний роман «Братья Карамазовы» приглянулся актерам сразу же после его выхода в свет, и уже в 80-ые годы позапрошлого (!) века были сделаны попытки перенести его на сцену. Однако появиться на подмостках императорских и прочих столичных театров «Карамазовым» было суждено не сразу. Почти два десятилетия царская цензура препятствовала проникновению романа на сцену, усматривая в нем, как и в «Идиоте», и в «Преступлении и наказании», «сплошной протест против существующего общества». Поэтому «Братья Карамазовы» сначала попали на подмостки провинциальных антреприз. Популярные актеры-гастролеры выбирали из романа самые эффектные с точки зрения мелодраматизма главы (например, получившие в афише название «Мочалка» сцены встречи Алеши со штабс-капитаном Снегиревым) и переносили их на сцену. В Петербурге же «Карамазовы» впервые были сыграны лишь в 1901 году, но инсценировка суворинского Малого театра была критически встречена рецензентами.

Пожалуй, первая серьезная сценическая редакция «Братьев Карамазовых» была осуществлена только через тридцать лет после выхода романа: в 1910 году его инсценировал и перенес на сцену МХТ Владимир Немирович-Данченко. В спектакле, который сначала играли на протяжении двух вечеров (позже сделали сокращенную версию, вместившуюся в один вечер), прославились актеры первого поколения Художественного театра, особенно его гении Качалов и Москвин — в ролях, соответственно, Ивана и Снегирева. Спектакль имел такой общественный резонанс, что через несколько лет Горький начал в прессе поддержанную большевиками и лично Лениным полемику о «карамазовщине», заявив, что «Братья Карамазовы» в условиях революционного подъема несвоевременны, поскольку «не способствуют оздоровлению русской жизни». Сегодня мы знаем, как выступающие против совестливых, покаянных попыток интеллигенции предельно честно рассказать о потаенных сторонах человеческой природы друзья Горького, примерившие на себя образ «гордо реющего буревестника», вскоре «оздоровили» русскую жизнь.
Юрий Одинокий, взяв на себя тяжелейший труд сделать собственную сценическую версию «Братьев Карамазовых», попытался перенести на сцену Театра имени Франко все основные сюжетные коллизии романа. Если бы режиссеру, как когда-то в МХТ, выделили для будущего спектакля два вечера, он, похоже, растянул бы действие не на пять, а на десять часов. Одинокого в романе Достоевского увлекли не только детективный сюжет, яркие характеры и мелодраматические сцены, которые являются главной приманкой для привыкшей скользить по поверхности жизни и искусства публики. Режиссер стремится обнаружить в сюжете произведения, зачисленного Фрейдом в тройку величайших литературных свершений всех времен и народов, тончайшие переливы различных настроений и атмосфер. Всю эту сочиненную Достоевским жуткую кроваво-криминальную историю погружения человеческой души в самые темные области ада Одинокий пропитывает извлеченными из романа философскими рефлексиями, за которыми стоят невротические попытки героев наладить отношения с Богом, отвергнутым ими из-за их глупой гордыни, и проявившейся в дерзком вызове Небу метафизической наглости.
Царящая поначалу в спектакле атмосфера светлой радости — действие разворачивается в монастыре, через щели в дощатых стенах струятся солнечные лучи, заливаются не ведающие греха и конфликта с Творцом птицы, пытается врачевать чужие души старец Зосима (Петр Панчук) — сменится тягостно-истеричными сценами в доме Хохловых и Карамазовых. А те, в свою очередь, уступят место исполненным эзотерического невежества, безумия и ужаса разговорам Ивана (Алексей Богданович) с Алешей (Дмитрий Чернов) и Чертом (Арсен Тимошенко). Отчаяние и предчувствие неотвратимой беды охватит героев в сцене в трактире, где Митя (Олег Стальчук) делает последнюю попытку урвать у судьбы-злодейки Грушеньку (Виктория Спесивцева). Однако в финале Одинокий опять выбирает мажорные краски: слух веселят праздничные народные распевы, взгляд радует изображение Богоматери с младенцем. Этот метафизический оптимизм постановщиков, на первый взгляд, может показаться нелогичным и неоправданным, однако черпают они его не только в своей вере, но и  прозрении Достоевского, пролившего Божий свет на финальные страницы романа. Впрочем, Одинокий рассыпает искры этого света и в по всему спектаклю. Его проблески, к примеру, видишь в сценах, где появляется Грушенька Виктории Спесивцевой — ее роковая героиня порхает по сцене под фортепианные этюды, привнося в спектакль чарующую, магическую атмосферу театральных фантазий Андрея Жолдака, где даже зло, даже губящие человека страсти обрамлены в позолоту.
Своей изобразительной красотой и многогранностью различных настроений спектакль во многом обязан сценографии главного художника театра имени Ивана Франко Андрея Александровича-Дочевского, который соорудил на сцене огромную деревянную конструкцию, напоминающую, с одной стороны, высокие монастырские стены, с другой — хозяйственное строение, то ли амбар, то ли загон для скота. Художник создал образ того старого, прогнившего, неуютного мира, который, по глубокому предчувствию писателя, должен был вот-вот рухнуть. Доски этого огромного, распахнутого всем ветрам и бедам дома поросли мхом, кое-где их покрыла паутина. Благодаря своей фактуре, эти дощатые стены способствуют созданию атмосферы подлинности происходящего — и, к тому же, дают возможность играть с пропущенным сквозь щели светом.
А еще здесь замечательные, на совесть пошитые из дорогих тканей костюмы, коих Татьяна Соловьева создала целых две сотни. Так что, поставив Достоевского, франковцы не только обогатились духовно, но и основательно пополнили свой гардероб добротно сделанными историческими костюмами. Что немаловажно, учитывая открытую для мировой классики репертуарную политику театра.

Вадим ДЫШКАНТ

Все статьи номера