Корифеи

Сергей Иванович Филимонов: «Самое дорогое в нашей
профессии — тайна исповеди»

Сергей Иванович Филимонов — один из легендарных актеров Театра им. Леси Украинки.
С 1976 года — народный артист Украины. За сорок пять лет работы сыграл более ста ролей.

Впоследние годы жизни, уже тяжело больной, с трудом, опираясь на палочку, он каждое утро медленно поднимался по Пушкинской к Русской драме, чтобы до последнего вздоха служить театру в уникальном качестве «хранителя музейных фондов». Под крышей родного здания, в полутьме архивного помещения, выдающийся актер дни напролет перебирал старые фотографии давно сошедших со сцены спектаклей, ушедших в лучший мир замечательных актеров — своих современников и учителей.
За год до смерти Сергей Иванович дал интервью своей бывшей студентке Ольге Лапикуре. В годовщину смерти этот текст был прочитан его друзьями. Каждая фраза Филимонова подхватывалась воспоминаниями и рассказами друзей и учеников. Так родился этот необычный диалог.

Сергей Иванович Филимонов:
Я всю жизнь прожил в мире фантазий — фантазий на базе виденного, читанного, на базе собственной жизни. Первый урок по «системе Станиславского» мне преподала моя мать. Она была абсолютно неграмотным человеком — в двадцать лет закончила один класс ликбеза... Но в деревне, где она жила, ее часто приглашали оплакивать покойных и петь на свадьбах — у нее был прекрасный голос. Когда я спрашивал, как она делала это, как плакала над чужим человеком — она отвечала, что плакала о своей жизни. Мама с четырех лет осталась круглой сиротой: умерли ее родители, умерла мачеха, и осталось пятеро детей. И она плакала о себе и пела о своей мечте.
И для меня в работе было самое дорогое, когда я мог соприкоснуться со своей жизнью. И фантазии мои были направлены на то, чтобы привить роли то, что мною пережито. Я своим ученикам в институте говорил: «Что есть наша профессия? — Это есть профессия исповедальная, и самое дорогое в ней — тайна исповеди». Люди не знают, в чем я исповедуюсь. Но им интересно: а чем же я взволнован, что меня беспокоит.

Николай Николаевич Рушковский
(народный артист, педагог, профессор,
самый близкий друг):
Когда Сергей приступал к работе над ролью, то всегда отдавался этому целиком, целомудренно, трепетно. Говорят, что птица, прежде чем взлететь, становится гордой. На мой взгляд, это точная ассоциация. Гордость сочетает в себе много качеств, которыми должен обладать Человек. Филимонов обладал этим. Он — казалось бы, совсем не рафинированный, не взлелеянный жизнью юноша — репетировал Лариосика в «Днях Турбиных». Причем на одной роли с Сергеем был великолепный артист Олег Борисов, в то время уже очень популярный. И несмотря на это, режиссер Варпаховский на ответственный показ перед министром и Союзом писателей выбрал Филимонова.
Сергей так читал письмо от мамы, что я, сидя напротив него (я играл Николку), боялся посмотреть ему в глаза. Мне казалось, я ему помешаю, я недостаточно был для него готов. Когда в конце первого акта Елена целовалась с Шервинским, Лариосик-Филимонов вылезал из-за дивана и просил: «Не целуйтесь, меня тошнит…», а в сцене с Еленой, когда они украшали елку, он говорил: «Вы не можете быть грешной, вы святая!». Сергей это делал настолько проникновенно, просто, естественно, что я до сих пор считаю: иначе эти фразы произносить нельзя, только так.
Когда мы были молодыми, изучали зарубежную литературу, и знали о том, что существует такая речка Стикс, мы все думали: «Нужно прожить жизнь так, чтобы когда придешь на переправу, у тебя были бы хотя бы три такие роли, о которых никто, даже враги твои, не могли бы сказать, что это плохо…». У Сережи была добрая пятерка ролей, которые, действительно, никто так, как он, не делал. Да, он был гордой птицей.
 
Сергей Сипливый (актер, режиссер, ученик Филимонова):
Замечания студентам Сергей Иванович начинал с того, что говорил о хорошем в сегодняшнем занятии: «Вот в этом кусочке у тебя был верный глаз». Что такое «верный глаз», я не понимаю по сей день, но то, что ты делаешь нечто правильно и хорошо, очень воодушевляло. А потом он рассказывал, что было «не так». В результате все оказывалось плохо, но вот «верный глаз» почему-то всегда восстанавливал веру в себя.

Сергей Иванович Филимонов:
Самого острого счастья в детстве и юности у меня не было. Оно пришло позже, 8 мая 1945-го после 11 часов вечера, когда по радио объявили, что окончилась война. Я к тому времени уже три года работал на заводе. И я никогда в жизни так не плакал, как плакал тогда. Мы выбежали на улицу, пешком дошли до завода, где было уже полно народу. Мы бегали за военными, хватали их, качали, а когда видели другого военного, предыдущего бросали, бежали, начинали качать другого. Это счастье пришло ко мне в восемнадцать лет.

Николай Николаевич Рушковский:
Мы с Филимоновым учились в Москве у одного педагога — Иосифа Моисеевича Раевского. Только он в ГИТИСе, а я — в школе-студии МХАТа. Наши курсы общались между собой, а мы с Сергеем с тех пор стали неразлучными друзьями. В последний год обучения репертуар на его курсе сложился так, что Филимонову было практически нечего играть. Правда, была у него в «советской» пьесе ролька какого-то комсорга — ни рыба, ни мясо, был эпизод в «Комедии ошибок», который он и позже замечательно играл в нашем театре. И был Иван, слуга Кручининой в «Без вины виноватых» Островского. Сережа переживал очень, но ничего не требовал, отговариваясь: «Значит, так надо». И когда Раевского укорили, что этих работ маловато для выпускника, Иосиф Моисеевич отрезал: «А вы сыграйте так, как он играет Ивана!»
После окончания ГИТИСа Сергей Иванович, никуда не пробуясь, уехал из Москвы в Ногинский театр, где проработал два года. Оттуда режиссер Ирина Александровна Молостова помогла ему перебраться в Киев, в Театр имени Леси Украинки.

Сергей Иванович Филимонов:
Человек не может жить без мечты. Я счастлив потому, что все мои мечты сбывались, сбывались потому, что могли сбыться. Я, например, не мечтаю полететь на звезду «Альфа» — я знаю, что это невозможно. Но во время войны самой большой мечтой было, чтобы был мир — и вдоволь хлеба. Моя мечта сбылась! Есть мир — с тех пор, как закончилась война — и хлеба вволю. Я мечтал стать актером — я стал актером. Я мечтал работать в театре имени Леси Украинки — и прожил именно в нем всю свою жизнь. Меня приняли в театр на условиях: что дадут, тем и довольствоваться — «не требовать жилья, прибавки зарплаты и ролей». Я счастлив был на этих условиях работать и до конца жил по этому принципу: сколько бы ни давали, мне всегда было достаточно.

Ольга Лапикура
(актриса, тележурналист, ученица Филимонова):
Он никогда не стремился быть первым, никогда не страдал, что не играет Сирано или Гамлета. Он был счастлив просто выходить на подмостки и дарить людям свои тепло и мудрость. Он был потрясающе талантлив, талант этот пробивался через каждую, пусть даже не центральную, роль.

Николай Николаевич Рушковский:
Во многом определившей его жизнь в Театре имени Леси Украинки в первые годы стала роль Беляева в «Месяце в деревне». Это была последняя режиссерская работа Константина Павловича Хохлова перед уходом. В ней был занят весь цвет труппы: Лавров, Опалова, молодая тогда Семичева, Быков. Примечательно то, что роль, доставшуюся Сергею, обычно играли «молодые любовники». И вдруг назначают Филимонова. Это было необычно, но отвечало замыслам Хохлова. И поэтому те люди, которые не симпатизировали режиссеру, при обсуждении отыгрались, как могли, на Филимонове — ведь трогать Лаврова или Опалову было сложно. И вдруг, в конце этого производственного совещания, Константин Павлович встает, молча идет через весь зал, подходит к Филимонову: «Сергей Иванович, за все, что вы сделали в этом спектакле, кланяюсь вам в ножки». И склоняется в та-акой поклонище!

Сергей Иванович Филимонов:
Бог лишил меня чувства зависти, и это прекрасно. Я в театр приехал достаточно взрослым человеком, мне было двадцать семь лет, и профессия была для меня способом самовыражения. Я никогда никому не завидовал.
Когда мне дали отдельную двухкомнатную квартиру, то одна режиссер говорила: «Когда получали ключи, все артисты были счастливы, а когда открыли и посмотрели, счастливым остался один Филимонов». Почему? Все стали завидовать, что у того квартира лучше, у того больше, а я был счастлив тем, что эта квартира была лучше моей прежней, и не смотрел, кто что имеет.

Николай Николаевич Рушковский:
За свою бытность в театре, он пять раз получал квартиры, но только один раз — как Филимонов. То нужно было кому-то улучшить условия, то кого-то «расширить», то переселить. Но он к этому относился спокойно.

Сергей Иванович Филимонов:
А еще рыбак я был заядлый. Через несколько лет после начала работы в театре мы с Рушковским купили байдарку. Киевской ГЭС тогда еще не было, и поэтому на Днепре весной образовывались могучие, как море, разливы. Вот тут я вспомнил Гоголя: «…Разливы рек, подобные морям…» В походы мы ходили каждый отпуск. Выбирали маленькие речки…
 
Игорь Славинский (актер, режисс
ер, педагог, ученик Филимонова):
Была жуткая погода. Мы остановились, разбили лагерь, и Сергей Иванович как старейшина посвящал нас в байдарочники. Он нашел какую-то траву, «крестил» нас, произносил какие-то тексты и речи, а потом заставлял купаться голышом. Холодно было жутко! Надо было видеть, когда мы, продрогшие, вылезали! Мы смотрели на него, как на Бога, а Сергей Иванович нависал над нами, как Саваоф. Он поднес нам кружку с водкой и бутербродик — закусить. Это было самое приятное!
Сергей Иванович, хоть и считался старейшиной похода, бегал так, что догнать было невозможно, а когда «ложился» на весла — какое там! Восьмидесятый год был, проходили Олимпийские игры, а мы с Филимоновым организовали «Птичимпийские игры» — на речке Птичь. Сергей Иванович открывал их, факел соорудил сам. Он все делал сам, по-своему.
 
Сергей Иванович Филимонов:
Я в институте работал практически бесплатно, зато теперь получаю ласку, нежность и приятные встречи со своими бывшими учениками. Может, кому-нибудь будет непонятно то, что я сейчас говорю. Как это: любовь и уважение — дороже денег? К сожалению, сейчас деньги стали дороже всего. Вот этого я уже не могу понять. Тут я — старик со своими ветхими взглядами на жизнь.

Андрей Мороз (актер, ученик Филимонова):
Он был чем-то вроде одухотворенного камина, у которого собирается вся семья, который дает добрые советы, согревает, при этом не перегревая, а именно доводя до нужной температуры. Не только внешнее тепло, но и внутреннее — проникает и насыщает все больше и больше. Это было чудно. А вот когда он ушел, мы оказались как бы на семи ветрах, словно упал защитный кокон. И эти — еще не бабочки, а гусеницы — оказались предоставленными сами себе. Закончился период вызревания актеров и наступил период закалки.

Сергей Иванович Филимонов:
Я поменял много работ: был токарем, слесарем, чернорабочим, вот сейчас — хранитель музейных ценностей… И я считаю счастливым качеством то, что от каждой работы получал удовольствие.
Печально я гляжу на наше поколенье… Почему печально? Вообще-то я оптимист. Но все-таки наше поколение вынуждено сейчас ходить по городу и искать пустые бутылки. А оно не виновато!
Мое поколение, ты можешь честно смотреть людям в глаза! Ты отдавало свои силы, свои средства, чтобы в труднейшую минуту поддержать нашу Родину. Ты выиграло самую кровавую войну последнего тысячелетия! Ты победило! Ты отстроило страну! Тебе нечего стыдиться!

В этом году ему исполнилось бы 79. Его нет, но для всех, кто знал его — он есть и будет. Артист. Педагог. Человек.
«Контрамарка»

Все статьи номера