Корифеи

– Маля, ты в этом участвовала?!
– Или!...

Ее роли, сыгранные на сцене Театра им. Леси Украинки, зрители вспоминают с радостью, с благодарностью и доброй улыбкой. Сегодня она уже не работает — годы берут свое, но она остается такой же озорной и веселой.
В канун весеннего праздника «Контрамарка», дружно развесив уши, слушает очаровательную женщину, великолепную актрису и замечательную рассказчицу — народную артистку Украины Мальвину Зиновьевну Швидлер.

Шел спектакль «В поисках радости» по Виктору Розову. Олег Борисов, Николай Рушковский и Павел Луспекаев решили разыграть Евгения Балиева. До этого Балиев разыграл с моей помощью Рушковского: мы привязали веревкой к реквизиторскому столу папку, с которой Николай Николаевич должен был выходить на сцену. Когда Коля вышел с этой папкой, то публика увидела, как за ним потянулась огромная стена декорации.
После такого эффектного появления Рушковский подошел ко мне:
— Маля, ты в этом участвовала?!
— Или!
— Давай, заглаживай вину, пошли, разыграем Балиева!
В чемодан, который Балиев должен был выносить с легкостью, мы положили кучу тяжестей. Последней была уложена пара калош. Женя поднимает вес, и… чемодан буквально сшибает его с ног, раскрывается, оттуда эффектно вылетают калоши. Получилось ужасно смешно.
После этого разразился страшный скандал. Художественный руководитель театра Михаил Федорович Романов подошел ко мне:
— Маля, без Вас, конечно, не обошлось?
Я, скромно потупившись, сказала:
— Да, не обошлось.
— Вы мне скажите, кто еще с Вами был, и я Вас искупаю в шампанском.
— Михаил Федорович, я шампанского почти не пью, а уж купаться…
Естественно, я не «сдала» товарищей. А участвовали в этом безобразии «всего-навсего» председатель местного комитета театра Николай Рушковский и секретарь парторганизации Евгений Балиев.

Зимой 60-го года, после окончания спектакля, группа актеров решила пройтись по заснеженному Крещатику. Тогда возле Центрального гастронома дежурил сторож в кожухе и с ружьем. Вид он имел суровый, к тому же очень недружелюбно поглядывал на прохожих. Директор театра Гонтарь начал подначивать меня:
— Слабо пойти и поцеловаться со сторожем?
— Не слабо. А что я буду за это иметь?
— 25 рублей!
По тем временам это были большие деньги.
Я подбежала к сторожу и, положив руки ему на грудь, сказала:
— Умоляю вас, поцелуйте меня!
— С какой стати? — Брезгливо поморщился он.
— Я за это получу 25 рублей.
— Так это же меняет дело! — Сказал сторож и, опустив ружье, обнял меня и крепко поцеловал.
На следующее утро эти 25 рублей я потратила на пять пар газувок (тонких чулок).

На именинах одной из актрис собралась веселая компания. Пришел и известный режиссер-документалист Михаил Слуцкий. На его груди красовались три значка Лауреата Сталинской премии. Рядом с ним за столом сидела артистка нашего театра Лия Глаз, на пиджаке которой были нашиты три пуговицы, по цвету и размеру точно соответствующие сталинским значкам. В шумном застолье вдруг наступила пауза, и я сказала:
— Лия, почему мы не знали, что у Вас такие награды?!

В конце 40-х годов я работала в польском джазе под управлением композитора Генриха Варса. Моим партнером был знаменитый киноактер Евгений Бодо. По сюжету я играла частного детектива. В моей сумке лежал большой ингалятор, я должна была ходить за Бодо и делать ему ингаляции горла, когда тот начинал кашлять. Желая надо мной подшутить, Бодо за кулисами вынул из сумки ингалятор и вместо него подложил пару дамских чулок. И вот, как и требовалось по сюжету, Евгений, закашлявшись, показал на горло. Я машинально вынимаю вместо ингалятора чулки. Музыканты, знавшие о розыгрыше, вместо игры залились смехом. Я, не теряясь, говорю партнеру-шутнику:
— Сегодня мы меняем процедуру. Вместо ингаляции я сделаю перевязку вашего горла чулками.
После этого дали занавес, потому что ни музыканты, ни Бодо, ни смешливая я не могли продолжать спектакль.

Однажды Константин Павлович Хохлов долго репетировал с Виктором Михайловичем Халатовым. Работа не клеилась, и Халатов, не вытерпев, произнес: «Да ну его к …!» Развернулся и ушел домой.
Остыв, подумал и испугался: «Что я наделал?! Сорвал репетицию, послал самого Хохлова!»
На следующий день пришел раньше всех:
— Константин Павлович! Простите меня!
— За что?
— Я вчера сказал плохое слово…
— Да что Вы, я плохие слова забываю тут же!

Я была очень смешливой. Говорю Романову:
— Михаил Федорович, если Вы выйдете на сцену, и у Вас будут чертики в глазах, то я со сцены уйду, так и знайте!
— Маля, я никогда себе этого не позволю!
На ближайшем же спектакле он снова стал меня смешить. Я, как и обещала, ушла со сцены. Стою за бутафорской колонной и хохочу. Тем временем Романов, тоже едва сдерживая смех, говорит актеру, играющему моего мужа:
— У вас в доме трясутся колонны. Вы должны тщательно следить за ними, не то они рухнут!

Записал Михаил Гейкрайтер

Все статьи номера