Пойди в театр

Нужен ли посвященным антракт?

Итак, представьте себе, что вы — мужчина. Влюбленный. Во всех женщин — и ни в одну конкретно… А если даже вы и способны на это (то есть, обладаете буйным воображением), это еще не означает, что вы — Казанова (хотя уже достаточно, чтобы быть Дон Жуаном). У вас даже могут быть «подернуты страстью зрачки, словно пленкой мазутной», как у Казановы из баллады «широко известного в узких кругах» российского барда Сергея Калугина. И вы даже можете «выпестовывать сладость мучительной влажной волны», врастая в недавно еще чужое тело, — причем даже не только в воображении.
Но этого все равно мало — хотя вышеперечисленное (равно, как и нижепроцитированное) мог сделать только Казанова, в «Танце Казановы» того же Калугина отождествленный с дьяволом.
Что же нужно, чтобы стать Казановой? Представить себя ним — легко, быть ним — дело тяжелое и неблагодарное. Это в полной мере осознаешь, наблюдая за игрой Сергея Стрельникова (ведь убедительно перевоплотиться на сцене во всемирно известного сластолюбца и искусителя, наверное, так же трудно, как и быть им). Но Сергей, еще играя Михайла Гурмана в «Украденном счастье» в «Сузiр’ї», на своей шкуре сполна почувствовал, что означает быть фатальным мужчиной. Там — для Анны, тут — для Франциски (Вита Смачелюк), Генриетты (Светлана Шекера) и Мими (Елена Скрипка), которые, к тому же, представляют, соответственно, Первую, Вторую и Третью фурию.
Для непосвященных фурии могут ассоциироваться с крикливыми и уродливыми ведьмами. Однако для посвященных, к которым апеллируют и спектакль, и программка к нему, это не так. Помните у Пушкина/Чайковского в «Пиковой даме»: «Три карты, три карты?..» Так вот, «три фурии, три фурии» становятся для Казановы чем-то наподобие карт, подброшенных его капризной Фортуной и в каком-то смысле игральных. Разыграв бездну партий в прошлом и разыгрывая (во всяком случае, пытаясь) на наших глазах последнюю из них — первоначально Казанова предстает перед зрителями постаревшим, практически развалиной, — он проиграл, как показало время, только одну. Как водится — главную. Злосчастной Дамой Пик для него стала Генриетта (Светлану Шекеру в этой роли нельзя не отметить, как и практически во всех постановках «Ателье 16»).
А знаете, почему Казанова — такой уверенный в себе (нечасто сегодняшняя сцена балует нас такой истинно мужской харизмой) — проиграл? Дело, опять-таки, не в том, что «червем отмокает прах решенья бороться с вакхическим пульсом в крови», и не в том, что ему «причастен пикантный полет на хвосте перетертого нерва». Беда — в другом: он полюбил ее, но она осталась для него загадкой, и во всех женщинах — прошлых и будущих — он видел только ее. Все, оказывается, так просто…
Кто-то пришел к нему слишком рано, кто-то — слишком поздно, но даже та, которая пришла вовремя, все равно не смогла утолить его голод. И на склоне лет он остался наедине с пустотой. «Кто сказал: «Казанова не знает любви» — тот не понял вопроса»… Его экзистенциальное одиночество художник-постановщик спектакля Владимир Карашевский подчеркивает холодными тонами сценического оформления: пронзительный синий свет выхватывает из зрительного зала белые фрагменты одежды, которые перекликаются с белым снегом на заднике сцены; холодный вихрь, в противоречии с законами природы, тут устремляется вверх. Этот хаос и рождает Казанову из лона гигантского контрабаса (в которое позднее, подобно древнегреческой дриаде, вернется Генриетта). Так начинается история любви Казановы. А что есть такие истории, как не сама жизнь, которая, в свою очередь, — лишь «…от тьмы до тьмы качели… Жаль»?
И пускай это совсем из другой песни, но ведь и мы, проживая свои жизни, поем разные мелодии — в разных тональностях и на разные лады. Разве что мотив той — единственной — может неотступно и неизменно вплетаться во все прочие. Как жить с этим — уже зависит от того, насколько каждый из нас посвященный и какой из каждого из нас музыкант. Или Казанова…

Эльвира ЗАГУРСКАЯ

Все статьи номера