Еще немного о том, чего в Киеве не увидишь

 А почему? Потому что дело было в почти что «нашем» Дебрцене и почти что «нашем» Будапеште. Не­взирая на то, что города эти за­гра­ничные — венгерские, трудятся там знакомые все лица. Будучи очередной раз на гостеприимной венгерской земле по делам личным, ну не могла же я пройти мимо дебрценской афиши, на которой значилось: «Вестсайдская история», режиссер Сергей Маслобойщиков. Дальше — больше: Будапешт, (премьера, премьера, премьера!) Мольер, «Скупой»,  режиссер… Сергей Маслобойщиков.
А вы бы не пошли? Так вот и я взяла свои «личные дела» с собой и пошла с ними в театр. И в Дебрцене, и в Будапеште.
Перед тем как рассказать об увиденном, не могу удержаться от комментария. Маслобойщикова — режиссера и художника талантливого — знаем, любим, уважаем… Вот только работает он все больше на чужих подмостках. Не странно?
Ну да ладно, вернусь к поставленной задаче —  выдать вам, читатель, «контрамарку» на спектакли Сергея Маслобойщикова.

Сначала «Вестсайдская история» в Дебрцене. Первая фраза, которая приходит в голову, когда вспоминаешь спектакль —  «ПОТРЯСАЮЩЕ КРАСИВО». Достаточно провокационное для венгерского зрителя, любящего монументальную сценографию, художественное решение —  практически все декорации воссоздают свет и дым. Световое решение рисует нам и озеро, и стены, и туннели, и экран кинотеатра, и проектор, и алтарь. Но зритель как заколдованный смотрит на сцену и восторженно охает, когда в озере плещутся длинноволосые нимфы, или влюбленные шагают по млечному пути. Настроение всего спектакля —  светлая ностальгия   по тому, что исчезает, растворяется, уходит, но не умирает, — по любви. Оно сыграно, прочувствовано режиссерским ходом постановки. …Мы как будто в кинотеатре, где есть проектор и есть чудеса Синематографа, где можно еще раз увидеть то, чего нет больше, а возможно, и не было никогда.
Венгерский театр —  театр очень музыкальный и пластичный. Живой звук, сильная хореография. Но это только техническая база для мюзикла. Самое важное то, и в этом заключена составляющая успеха именно этого спектакля, что все движение подчинено драматургии и действию. Жест — как способ вести диалог, песня — когда уже невозможно разговаривать. В этом спектакле нет компромиссов —  каждый поворот головы, каждая нотка «работает» и нанизана на беспрерывное взаимодействие и конфликт.
Спектакль притягивает не на уровне понимания или сознания. Он играется на очень тонких чувственных струнах, натянутых между актерами. В нем присутствует постоянное ощущение предчувствия, но не рокового, трагичного, а какого-то несбыточного и светлого.
Актерам можно рассчитывать только на себя, ведь осязаемых декораций их лишили, а костюмы у всех выдержаны в одном «джинсовом» стиле — никакой разницы между бандами Ракет и Акул нет. И в этом тоже решение режиссера — молодость из одного теста.
Но (согласитесь, в каждом благом деле есть свои «но») мне показалось, что сами артисты были не совсем готовы к такой сложной внутренней партитуре, предложенной режиссером. Лирические сцены были заполнены режиссерским «через что-то», а вот самого «что-то» иногда не хватало.
Актеры в спектакле молодые —  вчерашние студенты Будапештского университета театра и кино и, опять таки, не чужие нам выпускники Киевского университета имени И. Карпенко-Карого (венгерский курс). Критики спектакль хвалят, актеров узнают на улицах, о них пишут хвалебные статьи. Жаль все же, что киевским актерам все никак не удается встретится с Сергеем Маслобойщиковым. Не в кофейне на Пушкинской, а на подмостках!
А тем временем, вслед за «Вестсайдской историей», не долго думая (судя по датам выпуска премьер), отправился украинский режиссер в Будапешт. Осуществлять постановку Жана Батиста Мольера «Скупой». Премьера этого спектакля состоялась в марте нынешнего года.
...На сцене декорации, напоминающие хлев с пианино — пол, усыпанный опилками, деревянные ворота, тусклая лампа под потолком, а справа — пианино, как будто снесенное вниз, но еще не выброшенное на улицу. Говорят, в былые времена на первых этажах домов обитала живность —  овцы, лошади, куры, утки. А выше — люди. Похоже на то, что в доме Гарпагона люди, словно овцы, живут на первом этаже. Среди них сам Гарпагон —  у него одного платье черного цвета и чудная шапочка, как черная овца среди белых. Закономерно — самая плохая и… самая несчастная. Все стремятся обрести свое счастье, и, в итоге, обретают его (пусть на час, пусть на день, пусть на сон, но обретают). Лишь Гарпагон чует, что его счастье украдено. Обманутый (пусть и заслуженно, но ОБМАНУТЫЙ!), одинокий и одержимый жаждой, которую ни за что не удовлетворить — скупостью.
Ансельм совсем не похож на «благородного отца» — он аферист, умело обведший вокруг пальца не совсем умного человека, чем все радостно и наивно воспользовались. Сбылись желания. Надолго ли?
Самый чудесный персонаж в этой истории —  пианино. Кто-то, случайно касаясь клавиш, заставляет его звучать музыкой, и лицо того, кто слышит этот голос, на мгновение становится светлее. Даже лицо Гарпагона. Что он слышит? Голос той, которую когда-то любил? Или вспоминает, как его маленькие дети играли в четыре руки?
Но вместе с тем, эта комедия (как и полагается порядочной комедии) — очень смешная. Природа смешного не только в гениальном мольеровском тексте, а и в неординарности приспособлений, придуманных ли режиссером или принесенных самими актерами. Условность открытого хода, почти что клоунского, почти что маска, но заполненная актерским проживанием и искренностью. Можно даже назвать эту манеру «чарли-чаплинской». Она дала возможность для импровизаций и актерских находок.
Элиза вспарывает мешок с опилками, когда Гарпагон сообщает ей, что выдает ее замуж. Мешок «сдувается», словно проколотый Винни Пух.
Клеант — высокий, красивый, влюбленный и решительный, собравшись навсегда покинуть отчий дом, выходит на сцену с небольшим рюкзачком за спиной. В нем все, что у него есть в этом доме. Из рюкзачка выглядывает слегка потрепанный плюшевый медвежонок, не поместившийся в сумочку. Трогательно и смешно!
В эпизоде с плюшевым медвежонком угадана очень точная венгерская нотка. Когда я жила в студенческом коллегиуме, мы часто ходили в гости друг к другу. Я была умилена тем, что венгерские молодые люди с самыми серьезными жизненными намерениями и принципами (без пяти минут юрист, без пяти минут скульптор и так далее), действительно обладали чертами какой-то запоздалой детскости.  В любой студенческой комнате, на каждом диванчике, обязательно лежала СВОЯ мягкая игрушка, которую по ходу беседы хозяин нежно пересаживал или укладывал поудобней!
 Монолог Гарпагона после кражи сундучка с деньгами тоже смешон, но вместе с тем и жалок. Он пытается докричаться до глухонемой служанки, обвиняет в воровстве собственное отражение...
Но вот и финал. Музыка, как живой персонаж  —  волшебник — наколдовывает чудеса.  Брат встречает сестру, влюбленные женятся и будут жить счастливо, бедные становятся богатыми. Зритель аплодирует и расходится по домам. А я подумала, какой романтичный, трогательный смешной и грустный еще один персонаж этой сказки с хорошим концом —  Режиссер…

Анна Александрович

Все статьи номера