Роман с...

Николай Рушковский: "В нашу профессию нужно идти только тогда, когда жить без нее не можешь. А понять это можно только через годы"

В мае мы отмечаем самый важный и самый светлый праздник — День Победы. Все меньше и меньше остается ветеранов этой самой страшной войны в истории человечества. Ценой огромных жертв, несмотря ни на что, мы победили! В эту великую Победу внес свой вклад и гвардии рядовой Николай Рушковский. Воевал он в гвардейских минометных частях, больше известных в народе как «катюши», прошел с боями от Киева до Берлина и Праги. Сегодня рабочий день Народного артиста Украины, актера Театра русской драмы им. Леси Украинки, лауреата Шевченковской премии, профессора Н.Н. Рушковского расписан по часам: спектакли, репетиции, занятия со студентами, общественная работа… Выкроить время для интервью оказалось не просто.
— Николай Николаевич, расскажите, где и как Вы встретили 9 Мая 1945 года. Уверен, что Вы помните этот день, как и все ветераны.
 И вот 9 мая, когда, наконец, пришло долгожданное известие, мы оказались, по сути, в чистом поле. Место было очень красивое. Горы, роднички, аккуратные домики вдали, мирно пасущиеся коровы и чистое голубое небо… Но если бы кто-то нам сказал тогда, что мы будем жить в ХХІ веке, мы бы только посмеялись над ним или приняли за сумасшедшего.
— А если бы кто-то сказал Вам, что через 62 года Вы будете играть на сцене Дон Жуана?
— Ну, это уже совсем немыслимо.
— Через два дня после Победы Вам ведь исполнилось 20 лет? 
— Да, 11 мая я проснулся под нашей боевой машиной, «андрюшей». Был ясный весенний день. Сел я в тенечке и думаю: «Так, вот мне и 20 лет. А отмечать нечем». И вдруг вижу: по дороге идет полк «катюш». А на крыле одной из машин сидит Владик Скрябинский, с которым мы были еще в учебной бригаде, потом вместе воевали, а затем наши фронтовые дороги разошлись. И тут такая встреча! Узнав, что у меня день рождения, он сделал мне скромный подарок — канистру спирта. И мы начали праздновать… Вот так я и отметил свой двадцатый день рождения.
— Тогда Вы уже мечтали об актерской профессии?
— Мечта такая была. Мои старшие школьные годы в Москве были связаны с детской театральной студией при автозаводе имени Сталина (ныне завод ЗИЛ). Из этой студии впоследствии вышло много прекрасных актеров и режиссеров. Среди них Василий Лановой, Вера Васильева из Театра Сатиры, Игорь Таланкин. Там были замечательные педагоги: Сергей Львович Штейн, Лидия Михайловна Сатель, которые привили нам любовь к театру. И работали они с нами самозабвенно. Кстати, и во время войны приходилось вспоминать, чему нас учили в студии. Помню, летом 1944-го года мы стояли на переформировке в городе Рава-Русская. И там редактор армейской газеты майор Тельман (кстати, киевлянин) организовал фестиваль чтецов, посвященный юбилею Ивана Андреевича Крылова. Сейчас в это трудно поверить, но солдаты из разных частей съезжались и читали басни. А еще я участвовал в армейской самодеятельности, и в передышках между боями мы выступали в частях и госпиталях. Так что тяга к этому была.
 Правда, долгое время я считал военные годы вычеркнутыми из актерской профессии. Ведь жизнь вчерашнего школьника не имела ничего общего с суровыми армейскими буднями. Я помню, как после первой бомбежки, когда нас бомбили 90 «юнкерсов», мой товарищ, очень умный парнишка, сказал мне: «Знаешь, Коля, у меня вся таблица логарифмов вылетела из головы». Я его успокоил, сказав, что у меня она вылетела значительно раньше. Вообще, казалось, что эти годы были не то, чтобы деградацией, но определенной остановкой в интеллектуальном развитии.
Но, видимо, такова наша профессия, что главное богатство актера — это его эмоциональная память. Война дала нам возможность окунуться в те сферы жизни, которых я, сын средних московских интеллигентов, никогда бы не коснулся. Не забывайте, что я был рядовым солдатом. А солдатская работа была ох как нелегка: снаряды наши весили больше 60-ти кг, и таскать их надо было и по грязи, и по чернозему, и спать порой приходилось прямо на снегу. А сколько земли было перекопано! Блиндажи, землянки, укрепления — все это делалось нашими, солдатскими руками.
 А с другой стороны — незабываемое чувство фронтового товарищества, долга, самопожертвования. Все-таки в наших частях потери были не такими огромными, как в пехоте, например. Думаю, что 60-70% личного состава дошли от Киева до Праги. Так что наши артиллерийские расчеты были довольно устойчивы по составу. И чувство локтя, ощущение того, что твои товарищи стараются делать не меньше твоего — все это осталось в моей памяти на всю жизнь. Там, на фронте, проявились лучшие черты, присущие нашему народу. Вернее сказать, нашим народам. Потому что тогда никто не выяснял, кто какой национальности. У нас воевали русские, украинцы, узбеки, евреи, грузины, азербайджанцы... Было много ребят с Урала и Сибири. И это фронтовое братство — оно дорогого стоит! А смерть всегда ходила рядом. По звуку пролетающих немецких снарядов мы научились определять, где он упадет: если свистит — то далеко, если шелестит — то где-то рядом. И привыкнуть к этому нельзя. Это противоестественно!
— Два года назад Вы побывали в Берлине в составе делегации украинских ветеранов войны. Какие чувства Вы тогда испытали?
— Мы побывали на местах боев. Перед штурмом Берлина мне и моим товарищам (я тогда был телефонистом взвода связи) пришлось прокладывать линию связи («тянуть нитку», как у нас говорили), разматывая с катушек кабель длиной в несколько километров. Немцы постоянно вели огонь, и связь часто обрывалась. В течение ночи нам приходилось много раз выбегать на линию и восстанавливать порванный кабель. Перед самым штурмом была проведена двухчасовая артподготовка. Вели ее одновременно 3-4 такие бригады, как наша. А это была страшная сила. Тысячи снарядов обрушились на голову врага. Под прикрытием нашего огня саперы навели переправу через Тельтов-канал и тогда на штурм пошли наши танки. Сейчас, через 60 лет, этих мест уже не узнать. Только деревья, толстые, большие стоят те же. Но это, пожалуй, все, что осталось от тех времен. Все остальное изменилось — сейчас там жилой район. Что меня поразило, так это то, как немцы берегут памятники нашим воинам. Понятно, что нынешнее поколение не несет ответственности за то, что творилось во времена нацизма. Тем не менее, они ведут себя в этом отношении очень достойно. И это вызывает уважение.
Сейчас открывается много нового в истории Второй мировой войны. И сегодня уже можно сказать: да, мы победили ценой огромного числа человеческих жизней. Но иногда я слышу, как некоторые недоумки говорят: «А что, если бы они нас победили, может, было б не так уж плохо». Эти идиоты не понимают, с каким страшным врагом нам пришлось воевать!
— Вы упомянули про «андрюши». Если про «катюши» слышали все, то про этот вид оружия нигде не упоминается. Что они собой представляли?
— Собственно, название это наше «внутреннее». Так мы между собой называли «родного брата катюши» — реактивные установки М-31. Калибром и огневой мощью они превосходили «катюши» и уступали им только в дальности стрельбы. Снаряды (мы их называли «головастиками») запускались иногда прямо из ящиков, в которых они приходили с завода-изготовителя. И «андрюши», и «катюши», были очень грозным оружием. Когда в течение полутора минут более тысячи снарядов с жутким воем, оставляя в небе огненный след, обрушивались на позиции немцев, это вызывало у них жуткую панику. В течение всей войны они охотились за нашими установками. А вот наши соседи, пехотинцы и танкисты, нас любили и берегли. Но мало кто до конца представлял себе истинную силу этого оружия.
Наша 32-ая бригада была сформирована в основном из ребят-комсомольцев 25-го года рождения. Это было поколение, свято верившее в высокие идеалы. Об этом хорошо сказал Михаил Ульянов в одном из своих последних интервью: «Второго такого народа быть не может. Потому что других можно заставить, купить, продать. Но второй раз поверить в идею, в общем-то, неосуществимую, — невозможно.» Наверное, по сути своей идеи коммунизма и социализма прекрасны не менее, чем идея демократии. Не скажу о себе, но много моих друзей и коллег, такие как Кирилл Лавров, Михаил Ульянов, Олег Басилашвили, искренне верили в эти идеалы. И осуждать их за это, плевать в колодец, из которого пил — нельзя. Ведь нашему поколению досталось столько, что не дай Бог. Такое количество перемен и катаклизмов за относительно короткий срок — еще поискать в истории.
— После окончания Школы-студии МХАТ Вы поступили работать в Театр русской драмы имени Леси Украинки. Как вас тогда встретили «старики», корифеи Театра?
—  Встретили очень хорошо. Кстати, эти «старики» были гораздо моложе нас сегодняшних. Моя супруга Изабелла Ильинична Павлова окончила курс годом раньше меня и приехала сюда первая вместе с Олегом Борисовым, Валей Николаевой (увы, уже нет в живых обоих). Еще будучи студентом, я приезжал в Киев, приходил на спектакли и думал: «Неужели и я буду играть на этой сцене с Лавровым, Халатовым?». И вот 18 августа 1952 года я впервые вышел на сцену нашего театра. Моим партнером в тот вечер был замечательный артист Виктор Михайлович Халатов. И он, и Ольга Васильевна Смирнова, и ныне здравствующие Анна Федоровна Пекарская, Людмила Джигуль — все они, профессионалы высочайшего класса, составляли сообщество, где все были на равных. Такие актеры как Константин Павлович Хохлов, Владимир Александрович Нелли, Николай Алексеевич Соколов, будучи людьми очень разными, принадлежали, если можно так выразиться, к одному творческому вероисповеданию. А играть-то приходилось всякое. Много было «нужных» и «датских» (к определенной дате поставленных) спектаклей. И наши старшие товарищи, как они говорили, «раскладывали пасьянс», стараясь, чтобы молодые актеры — Олег Борисов, Юра Мажуга, Алик Шестопалов, Сергей Филимонов, я — не повторялись в этом репертуаре. «Ты тут не копай глубоко, а то вылетишь на ту сторону образа», — шутили они. И часто повторяли фразу великого актера Михаила Тарханова: «Талант, не талант — это потом критики определят. А пока надо работать». В общем, «старики» приняли нас в свою среду. Они были настоящими товарищами и большими артистами.
— Как-то Вы сказали, что выглядите так молодо и находитесь в такой хорошей форме благодаря тому, что проводите много времени со своими студентами. Они придают Вам силы и энергию. Это действительно так?
— Ну, это, конечно, только предположение. Думаю, что все-таки основную роль здесь сыграли гены. Я действительно много времени отдаю педагогической работе. А начал я преподавать 40 лет назад по предложению Николая Алексеевича Соколова, который пригласил меня работать у него ассистентом. Тогда в театре многие спрашивали: «Зачем тебе это нужно?». Но со временем я почувствовал, что мои студенты стали близкими мне людьми. Кроме того, это занятие прививает терпимость и не позволяет вознестись слишком высоко. Моя жена как-то сказала: «Если хотите, чтобы Рушковский улыбнулся, спросите у него о его студентах». Наверное, так оно и есть.
Я не люблю высокопарных слов о том, что вот, мол, надо воспитывать новое поколение актеров. Не зря ведь умные люди театра говорили: «Научить быть артистом нельзя, помочь стать артистом можно. Мы, педагоги, можем лишь влиять на формирование будущего актера». Все это так. Но мне всегда больше всего хотелось, чтобы они в первую очередь стали людьми. Среди моих бывших учеников есть уже и 50-летние и 60-летние. Подавляющее большинство из них я знаю как очень достойных людей, занимающихся своим делом. И не все они стали актерами. Ведь наше дело неблагодарное. В эту профессию нужно идти только тогда, когда жить без нее не можешь. А понять это можно только через годы.
— Ваш сын Андрей, хотя и вырос в актерской семье, избрал профессию журналиста. А у внука и внучки не было желания пойти, так сказать, по «театральной линии»?
— Мой внук Николай, хотя «вырос за кулисами» и окончил Театральный институт, со временем как-то потерял интерес к театру, хотя жена у него театр обожает. Кстати, недавно у них родился сын Кирилл, так что я уже прадедушка. А внучка Анастасия изучает в Университете арабский и итальянский языки. Видимо, способности к языкам она унаследовала от отца, потому что у меня в этом деле никогда успехов особых не было. Да и не нужно это нам было раньше, по правде говоря. А сейчас, когда появилась возможность свободно ездить по миру, знать иностранные языки просто необходимо.
— Правда ли, что Вы помогаете своим студентам найти деньги на обучение, ищите и находите спонсоров?
— Это действительно так. Сейчас многие депутаты говорят с трибуны о «дебилизации» нового поколения. А что делать, когда талантливые ребята хотят учиться, а денег на учебу нет? За последние годы плата за обучение выросла вдвое. Когда корифеи украинского театра вместе с российскими актерами создавали Всероссийское театральное общество, они мечтали, чтобы люди театра могли дать образование своим детям. Прошли годы, но и сейчас далеко не каждая семья способна платить за обучение своего ребенка 8 тысяч гривен в год. Так что надо помогать. И есть добрые люди и общественные организации, которые это делают. А вообще я считаю, что образование, особенно в нашей профессии, должно быть бесплатным.
— Николай Николаевич, позвольте от себя лично, от имени редакции нашего журнала и от имени многочисленных поклонников Вашего замечательного таланта поздравить Вас с Великим праздником — Днем Победы и от всего сердца пожелать Вам крепкого здоровья и активного творческого долголетия.

Беседовал Аркадий Шухман

Все статьи номера