Режиссерская комната

НИКОЛАЙ ТРЕТЬЯК:“МНЕ ИНТЕРЕСНО РАБОТАТЬ С ЛЮДЬМИ, РАСКРЫВАТЬ ИХ, ВЕСТИ К НАМЕЧЕННОЙ ЦЕЛИ И ВИДЕТЬ РЕЗУЛЬТАТ”

Современный оперный театр — это не только хорошие голоса, но и интересное зрелище. Сегодня в репертуаре Национальной оперы Украины спектакли старого образца и работы зарубежных режиссеров. Создать что-то оригинальное собственными силами не очень удается. Причина в том, что молодым режиссерам здесь не дают возможности проявить себя. А ведь они могли бы вывести театр на новый уровень. С такой проблемой постоянно сталкивается режиссер-постановщик Национальной оперы Украины Николай Третьяк.

Николай родился в семье оперного певца Василия Третьяка и певицы и педагога Людмилы Третьяк. Закончил студию Театра оперетты, актерский факультет (курс Ирины Молостовой) и факультет режиссуры музыкального театра (курс Валерия Курбанова) в Киевском институте театрального искусства им. И. К. Карпенко-Карого. Стажировался в Праге, позднее — в «Цюрих Опернхаус». Поставил в Брно полный вариант «Войны и мира» С. Прокофьева. Работал консультантом в «Хованщине» М. Мусоргского и «Севильском цирюльнике» Дж. Россини в «Цюрих Опернхаус». Сделал экспериментальные работы: «Мавра» и «Байка» И. Стравинского, и «Золотая середина» А. Бондаренко. Работал с режиссерами Г. Асагаровым, А. Кирхнером, Р. Уилсоном, Р. Никлером, дирижерами — Н. Санти, О. Рябовым, Н. Дядюрой, В. Федосеевым. Дипломной работой стала опера Дж. Пуччини «Богема», единственная постановка Н. Третьяка на сцене Национальной оперы.
— «Богема» — твой первый режиссерский опыт?
— Я увлекался режиссурой еще во время учебы на актерском. На режиссерском факультете это переросло в специальность. Но «Богема» первая оперная постановка, в рамках старых декораций (за исключением первого и четвертого акта) и костюмов. Хотя у меня было предложение перенести действие во Францию 1960-х годов, во времена президентства Шарля де Голля и знаменитых студенческих бунтов. Так как это не представлялось возможным, я поставил перед собой совершенно другую цель — расковать ребят, добиться взаимодействия, чтобы они на сцене чувствовали себя живыми людьми и общались друг с другом.
— Что тебе нравится в твоей профессии?
— Сегодня я не могу представить себя в чем-то другом. И не потому, что режиссер — это человек, который имеет определенную временную власть в рамках спектакля, а потому что мне интересно работать с людьми, раскрывать их, вести к намеченной цели и видеть результат.
— Что удалось сделать здесь?
— На сегодняшний момент дома я в творческом простое. Существуют два человека, олицетворяющие современную украинскую оперную режиссуру — Дмитрий Михайлович Гнатюк, и был Марио Корради, которого теперь заменил Итало Нунциата. В последние два сезона свои первые серьезные шаги сделал Анатолий Анатольевич Соловьяненко. Для остальных пути закрыты. А европейский рынок, несмотря на достаточно жесткие условия, позволяет талантливым людям раскрываться и развиваться.
— Ты с 2001 по 2003 год стажировался в Цюрихе. Каков уровень этого театра?
— Сейчас это один из самых мощных и интересных театров в мире. Безусловно, «Метрополитен Опера» и «Сидней Опера» остаются знаковыми театрами. Но «Цюрих Опернхаус» сегодня имеет гораздо больше денег, чем «Ла Скала», «Ройал Опера», «Ковент Гарден», Венская опера и Парижская «Опера Бастиль». Там работают звезды высочайшего уровня, идет до 15-ти постановок в год, и зритель иногда даже не успевает все посмотреть. Государство выделяет только 40% бюджета, а сам театр имеет 30% дохода — это фантастическая цифра, ни один театр не зарабатывает больше 12% иногда 16% своего бюджета. При театре существует студия, воспитывающая будущих певцов.
— Кто руководит постановочным процессом в западных оперных театрах?
— Сейчас все оперные театры мира — режиссерские. Дирижер имеет огромное значение, если это Нелло Санти, Валерий Гергиев или Джеймс Ливайн. В основе спектаклей всегда лежит действо. Зритель хочет не только услышать певца, но и увидеть на сцене живого человека, который меняется на протяжении спектакля и проживает целую жизнь. И выстроить эту цепочку может только режиссер. Каким бы гениальным ни был актер, все равно он не увидит того, что должно быть в комплексе. Прошли времена, когда ходили только послушать прекрасный голос.
— У нас не так много певцов, которых не только интересно слушать, но и наблюдать за ними.
— Потому что никак не поймут разницу между понятиями певец-актер и актер-певец. А к этому вел еще Станиславский, и Немирович-Данченко, и Фильзенштейн, и вся режиссура ХХ века. В нашей консерватории актерскому мастерству не уделяют должного внимания. Там готовят певцов для конкурсов, концертов, записей, но не актеров для оперного театра. И, безусловно, в театре это заметно, так как отсутствует зрелище.
— Две премьеры в год — не мало ли для главного театра страны?
— Очень мало, хотелось бы не менее пяти, три-четыре — из мировой классики, поскольку она огромна, и одна-две — украинской классики. Но при всем уважении к украинской культуре и опере в частности, очень мало нашего материала, который можно интересно реализовать на сцене. Главная причина — отсутствие финансов и современного менеджмента, когда директор работает еще и как менеджер и продюсер.
— Но постановка спектакля требует больших денег?
— Это миф. Сейчас на местных уровнях есть достаточно денег. Дешевле, чем у нас, сегодня нигде нельзя поставить спектакль. И этой возможностью надо пользоваться в полной мере. Необходим лишь правильный подход. В результате мы получим публику, часть которой уже вернули. Чтобы ее вновь не потерять, нужен обширный репертуар, как меню в хорошем ресторане, где каждый сможет выбрать то, что ему по вкусу.
— А меню нашей Оперы однообразное и состоит из залежалых продуктов.
— Это так. А ведь есть шикарная французская, немецкая, классическая венская опера, не говоря об итальянской. Надо пытаться петь Моцарта. А великолепный Рихард Штраус? Нужно пробовать, искать. И не ограничивать поиск героико-драматическими произведениями. И где, скажите, новые опусы, ведь современными композиторами мы тоже не обделены.
— Уже четыре сезона подряд новые постановки осуществляют итальянцы. Неужели в Украине нет достойных режиссеров?
— Это наше руководство не совсем верит в их существование, хотя у нас режиссеры высочайшего уровня. А директор Итальянского культурного центра занимает активную позицию, и способствует приглашению режиссеров. Я работал здесь с Марио Корради и не могу сказать, что мы менее подготовленные, в некоторых моментах даже наоборот. Рыночное лидерство и модные тенденции в опере идут не от итальянцев, а либо отсюда, либо из Польши, Франции, Великобритании. Сегодня в нашем театре работают несколько молодых режиссеров, которых есть смысл пробовать. Если им не дают работать, тогда зачем ежегодно выпускать из консерватории пять-шесть режиссеров и продолжать кричать, что их у нас нет? Ни крики, ни приглашенные раскрученные киношные режиссеры не приведут к результату. Нужно создать национальную режиссерскую школу, взяв за основу наработки — Смолича и Молостовой.
— Как убедиться, что начинающий режиссер талантлив?
— Во всем мире для этого создаются экспериментальные площадки, где люди, получая полную творческую свободу, что-то предлагают, делают, и таким образом проверяются. В результате десяти пробных вариантов  три-четыре достойны перевода на основную сцену.
— Процветающее искусство говорит о высоком статусе государства. Непонятно, почему независимая Украина всячески уклоняется от развития этого пути.
— Увы. И какая интересная тенденция: оперный театр царской России и бывшего Советского Союза пережил свои лучшие взлеты именно в период правления тоталитарных руководителей. Потому что они четко понимали, что нельзя людей полностью замкнуть в пространстве, а театр это зона, где можно глотнуть немного воздуха. Поэтому и наш балет и опера были сильнейшим средством воздействия того времени, оперным театрам многое позволялось, опять же — это визитная карточка страны. Я не говорю, что надо жалеть о том, что у нас нет царя-батюшки или Иосифа Виссарионовича. Просто пора понять, театр — это живой организм, живущий независимо от дирекции, Министерства культуры или кого-либо другого. Ведь в «золотую эпоху» нашего театра — 1960–80-е годы — параллельно существовало много разных режиссеров, дирижеров, художников, и всем хватало и места и работы. Сегодня доминирует наглость, деление людей на первый и второй сорт. Все решают деньги или поддержка влиятельных людей, о достоинстве речь не идет. А ордена и звания имеют гораздо большее значение, чем сердце, талант, душа. На 100% работает хуторянский менталитет, дальше собственного носа мы не хотим видеть. Хотя сейчас есть возможность ездить смотреть спектакли в Европу. Как можно делать выводы обо всей мировой режиссуре и мировом оперном театре, если кроме «Мариинки» и «Большого» ничего не видели?
— Намного ли мы отстаем от запада?
— В постановочном и организационном плане и в мышлении вообще мы остаемся театром девятнадцатого века, те же декорации и приемы. Наш театр рассматривается как музейный вариант. В таком стиле могут сохраняться отдельные образцы, в основном же мировой театр ушел далеко вперед. Западная режиссура сегодня совершенно другая. И зритель всегда заинтересован прийти в театр, поскольку знает, что увидит что-то новое. А нашим оперным театром почему-то до сих пор не принимается такое понятие, как современная сценография, за редким исключением, которая везде сейчас является основой. У нас более развита режиссура драматического театра, а с оперной не сложилось. Страшно смотреть, что происходит в театрах Одессы, Харькова, Донецка, Днепропетровска, Львова. Там полное затишье, а то, что играют — малоинтересно.
— Можно ли с этим как-то бороться?
— Систему побороть невозможно, но бороться с ней необходимо. Надо идти и чего-то добиваться, иначе теряется смысл. Я, отдав нашей опере 15 лет жизни, уже не могу оторвать от себя этот организм, и считаю себя человеком этого театра. Только жаль упущенного времени. Можно уехать за границу. Но я родился здесь, и хочу жить и работать на родине. Почему мне не дают такой возможности? Право на работу прописано Конституцией, которую у нас так любят цитировать в последнее время. Я режиссер-постановщик, постановщик — вот этого никак не могут понять. У нас вообще не понимают значения слова «режиссер».
— А кто диктует репертуарную политику и каково ее значение?
— Здесь нельзя предлагать и что-то навязывать. Репертуарную политику может диктовать только зритель. Бывают исключения для меценатов, которые вкладывают деньги в спектакль, и для государства, но только в целях поддержки национальной культуры. Потому что театр это тоже шоу-бизнес. Когда человек это понимает, все начинает происходить по-другому. Мир стал настолько глобальным, что не приезд звезд поднимает статус страны, а создание конкурентоспособного внутреннего продукта, реализованного не на старом, а на новом материале и с использованием современных постановочных технологий. Зритель заинтересован, он идет в театр — значит, театр живет, если зритель не идет — театр умирает.
— Желаю удачи!

Елена Хархалис

Все статьи номера