Колористический квадрат

ФЕДОР НИРОД: ПОЗНАВШИЙ МИР ЧЕРЕЗ ИСКУССТВО

В апреле исполнилось 100 лет со дня рождения Федора Федоровича Нирода — величайшего театрального художника ХХ века, вложившего в Театр 60 лет своей жизни. Потомственный аристократ, человек высоких моральных принципов, он был доброжелателен и прост в общении, обладал утонченным вкусом и чувством прекрасного, но познал много трудностей в годы советской власти. Беды не погасили в нем любовь к искусству, это подтверждают его работы — декорации и костюмы к 150 драматическим, оперным и балетным спектаклям. Эту любовь он хранил в сердце до конца своих дней.
Родился художник в Санкт-Петербурге. Его отец, Федор Михайлович, был полковником, флигель-адъютантом императора (умер в 36 лет). Мать, Мария Дмитриевна Муханова, принадлежала к дворянскому роду, корнями уходившего в Золотую Орду. Смерть мужа вызвала у нее сильное нервное расстройство, поэтому она периодически находилась в психиатрической клинике, где и скончалась в 86-летнем возрасте. Во время войны 1914 года она работала медсестрой в Царскосельском госпитале вместе с первой женщиной-хирургом России Верой Игнатьевной Гедройц, которая потом уехала работать фронтовым хирургом. По окончании войны они встретились с ней в Киеве. Именно Вера Игнатьевна — человек большой культуры, разностороннего образования, поэтесса и писательница — оказала огромное влияние в жизненном становлении Федора. Она была знакома с Ахматовой, Гумилевым, Блоком…
Федор учился игре на скрипке и очень любил рисовать. В его роду было очень много художников и ни одного музыканта. В библиотеке Веры Игнатьевны было много книг по изобразительному искусству. Сосед-художник, Леонид Семенович Поволоцкий (его первый преподаватель), постоянно рассказывал ему о живописи, рисунках, художниках. И живопись победила.
«Леонид Семенович (я на всю жизнь это запомнил) внушил мне, что если ты хочешь стать художником, то запомни твердо: художнику достаточно 10 процентов таланта, а остальное — трудоспособность! А то проживешь всю жизнь, и что о тебе скажут? «Да, способный был человек, талантливый, а что после себя оставил — ничего!.. Нарисуй горе, нарисуй счастье, нарисуй мысль свою, — вот тогда ты будешь художник…»
Вначале Федор поступил в 5-ю Киевскую гимназию на Печерске, а затем в частную школу княгини Волконской (позднее Трудовая школа № 82), был редактором классной газеты. Учеба давалась плохо, особенно математика и химия, но все же школу он окончил и поступил в художественную школу (Художественно-индустриальная профшкола). Здесь живописи и рисунку его учил М.А. Козик (ученик К.А. Коровина), акварели Е.С. Михайлов и композиции К.М. Елева, и он «…сумел заронить… зерно интереса к композиции, который не оставлял меня всю жизнь. Благодаря этому именно композиция стала не самым слабым местом моего зрелого творчества».
С 1926 по 1930 год Федор был студентом факультета живописи в Киевском художественном институте. На втором курсе увлекся театром и собирался в дальнейшем посвятить себя ему, думал перейти на театральный факультет. После перехода на третий курс он был командирован в Ленинград на практику в Эрмитаж для изучения венецианской школы. Там Федор работал в зале Тициана, одного из своих любимых художников, где сделал копию картины «Несение креста», и получил за нее высшую оценку.
Но в одно мгновение мир вокруг него рушится: окрыленный успешной работой, Федор возвращается в Киев и попадает на общее собрание института, где его объявляют врагом народа! Донос его друга Сергея Раевского Федор опроверг и восстановился в институте. Но теперь стал изгоем, с ним перестали общаться, обходили стороной. Не отвернулся лишь художник Мориц Уманский, устроивший Федора в Польский театр художником-макетчиком и исполнителем декораций. Первая его самостоятельная работа — оформление премьерного спектакля «Жечь громадська» Бруно Ясенского.
Этому также способствовал новый художественный руководитель Польского театра А.Б. Скибневский, ставший в дальнейшем другом художника. Благодаря ему Федор часто бывал в Москве в театрах, где не только смотрел спектакли, но и познакомился с «кухней» сцены: «Это были мои университеты в полном смысле слова. Никакой институт не дал бы мне никогда таких бесценных знаний».
Когда начались репрессии, Федора уволили, и он не мог устроиться ни в один театр. Случайно, через молодого режиссера В. Харченко, он познакомился с Б.В. Романицким, руководителем Харьковского, а позднее Львовского театра им. М. Заньковецкой. Театр тогда находился в Запорожье. Федор становится главным художником этого театра и работает в течение 10 лет. Единственный театр в городе стал практической школой освоения сценического пространства, научив создавать в нем задуманную образную среду для того или иного сценического действа.
Во время Великой Отечественной войны театр был эвакуирован в Тобольск. Здесь Федор Федорович вступил в партию, потому что свято верил в ее освободительную миссию. Жилось в Тобольске невероятно тяжело: 50-градусный мороз, лесопилка, голод… Немного легче было на гастролях в Омске. А со временем театр перебросили в Новокузнецк, дали Дворец культуры — хорошее помещение с большой сценой. Там художник познакомился с режиссером В.М. Скляренко, вместе с которым потом работал во Львове сперва в ТЮЗе, затем Оперном театре, и в Киеве.
По окончании войны Федор Федорович вернулся в Киев, но работу в театре найти было трудно. Он занялся педагогической деятельностью: вел «Рисунок» в Художественной школе в Лавре. Когда отправился становиться на учет, оказалось, что секретарем парткома был студенческий «друг» художника Сергей Раевский. В кабинете его встретили недружелюбный взгляд и резкое, грубое обращение. Но при виде партийного билета отношение Раевского переменилось, речь стала радостной. Просил не забывать, звонить и заходить. Но Федору Федоровичу почему-то не хотелось этого делать.
Получив из Львова телеграмму с предложением работы над спектаклем «Золушка» Ш. Перро, художник был счастлив. Львовский ТЮЗ выгодно отличался от театра им. М. Заньковецкой. Это был мир интеллектуально более близкий ему. В этот период он сделал множество спектаклей. Но один оставил глубокий след в жизни и стал фундаментом для его творческой работы на многие годы — «Горе от ума» А. Грибоедова 1947 года, в постановке В.М. Скляренко. Затем его пригласили в этот театр на постоянную работу.
Когда В.М. Скляренко начал ставить во Львовском театре оперы и балета «Севильского цирюльника» Дж. Россини, он предложил Федору Федоровичу попробовать себя в новом жанре. «Здесь я столкнулся с совсем другими масштабами, другими «правилами игры». Большой оркестр, большая сцена, много артистов, рабочих, мастеров, мастерских, костюмеров, техников… Для меня Опера всегда была «вдалеке». И вдруг — так вот сразу бросайся в воду, хотя ты еле-еле держишься на поверхности музыкальной стихии!.. Шел я на ощупь, с завязанными глазами, подчиняясь интуиции… Я окунулся в искусство, с которым оказалась связанной вся моя дальнейшая деятельность».
В 1947-1948 годах Нирод оформлял в Оперном театре балет «Эсмеральда» Ц. Пуни и Р. Глиэра. Он говорил: «Это новый для меня жанр, с балетом я в это время был совершенно не знаком. Единственное, что мне было тогда ясно, это то, что балету нужна пустая сцена, свободное пространство, не связывающее пластику выражения». После удачного балетного дебюта музыкальный театр стал овладевать им целиком: «Появился такой трепет, который трудно с чем-либо сравнить, разве что с пылкой влюбленностью».
Дебют Нирода в роли главного художника Оперного театра состоялся в «Дубровском» Э. Направника. «После «Дубровского» я начал нащупывать свое отношение, свой подход к жанру оперного, вернее сказать, музыкального спектакля, на первых порах интуитивно чувствуя музыку. То есть пошел по пути познания музыкальной драматургии». Но «Запомнилась мне работа над оперой Б. Сметаны «Далибор». Взялся ее ставить очень интересный дирижер Исидор Аркадьевич Зак. Приступая к работе над «Далибором», он меня пригласил к себе и специально для меня как художника будущего спектакля проиграл по клавиру всю оперу от первого звука до последнего аккорда! В первый и единственный раз на протяжении всей моей долгой жизни в Опере я столкнулся с таким отношением к делу».
Новый Киевский период начался в 1957 году с работы над оперой «Милана», а затем «Тарас Шевченко» и «Ярослав Мудрый» Г. Майбороды. Окончательно перебравшись в Киев, Федор Федорович взялся за «Хованщину» М. Мусоргского. Познакомился с новой для себя режиссурой М.М. Крушельницкого. С молодым режиссером И.А. Молостовой создал ряд интересных спектаклей.
Любимых работ у художника не очень много, среди них «Ромео и Джульетта» С. Прокофьева, «Евгений Онегин» П. Чайковского и его любимая, прошедшая два болезненных поражения, «Пиковая дама». Один из самых близких спектаклей «Иван Сусанин» М. Глинки: «Я в своей жизни дважды подходил вплотную к этой теме. Первый — во Львове в 1949 году, и второй — уже в Киеве в 1978 году. Двадцать девять лет — срок немалый, но для меня это единый процесс постижения одной темы, начавшийся в 49-м и нашедший свое завершение в 78-м».
На пенсию Федор Федорович Нирод ушел в 80-летнем возрасте. В трех больших залах Музея украинского изобразительного искусства была развернута его персональная выставка, он получил долгожданную мастерскую. С ее появлением наладил привычный ритм жизни: «Театр держит тебя все время в форме, не дает расслабляться. Причем задачи перед тобой ставит самые разнообразные! И если ты художник, то не должен этого бояться, разнообразие задач не означает стилевых формальных скачков. В этом-то и прелесть, что, оставаясь самим собой, ты должен шлифовать в себе разнообразие в единстве своих убеждений. Главное — быть искренним и не изменять самому себе».

Елена РАСИНА

Все статьи номера