Мы

Мелодия на три голоса

В драматическом театре актерские династии встречаются достаточно часто. Прекрасно, когда талант, опровергая расхожую формулу о том, что «на детях природа отдыхает», передается из поколения в поколение. В Украине известны династии Тобилевичей, Старицких, Заднепровских, Сумских, Хостикоевых, Ступки и другие.
Однако, в семьях вокалистов, а тем более, оперных певцов это — явление редкое. Тем не менее, и в этой среде встречаются талантливые династии: например, Монтсеррат Кабалье и ее дочь Марти. Еще более приятно, что и в Киеве существует такая династия. Представляем ее: Надежда Павловна Куделя — заслуженная артистка Украины, с 1960 по 1989 гг. — солистка Киевского театра оперы и балета; ее дочь Ольга Нагорная — заслуженная артистка Украины, одна из ведущих молодых солисток Киевской Национальной оперы; муж Ольги, Андрей Романенко — заслуженный артист Украины, также ведущий солист Киевской оперы. О певческих семейных традициях и пойдет речь в нашей беседе.

— Надежда Павловна, как рано Вы запели?
Надежда Куделя:
— Еще до того, как начать говорить, я уже пела и потом, как мне рассказывали, даже разговаривала нараспев. И когда я училась в музыкальной школе, учителя советовали мне стать певицей, идти в консерваторию. Сразу же после школы я поступила к выдающемуся профессору по вокалу Киевской консерватории, народной артистке Украины Марии Эдуардовне Донец-Тессейр. Это было везение. Она дала мне прекрасную вокальную основу, которую я в себя впитала, как молоко матери. Я ей очень благодарна. После обучения я была рекомендована для годичной музыкальной стажировки в Римскую музыкальную Академию, где у меня был замечательный маэстро — и еще год итальянской школы. Также параллельно получилось, что еще до окончания консерватории я получила первую премию и звание Лауреата на Международном конкурсе вокалистов в Вене. Это был 1959 год.

— Ваш супруг тоже был певцом?
Н.К.: Да, он был солистом хора имени Григория Веревки. Он очень рано ушел из жизни — ему не было и 50-ти… Так что певческие корни дочка получила от нас. Когда я была еще на восьмом месяце беременности, со мной много репетировал Анатолий Соловьяненко, и мы пели в полную силу, а Ольга в утробе все это воспринимала.
— У нее рано проявился интерес к музыке?
Н.К.: Это же фактически театральный ребенок! Она все время была со мной за кулисами, слушала оперную музыку, как завороженная, не шелохнувшись, и спектакли и репетиции — все было ей безумно интересно.

— Монтсеррат Кабалье была против того, чтобы ее дочь становилась певицей, и Марти тайком от матери брала уроки вокала. А Вы, когда заметили, что Ольга также обладает красивым голосом и могла бы сделать карьеру певицы, не возражали против этого?
Н.К.: Она очень любила, когда я пела ей перед сном бесконечные колыбельные из оперных отрывков. Закончила музыкальную школу, училась в общеобразовательной. И вот, на последнем году обучения, Оля сама сказала: «Я хочу идти только в консерваторию». Я видела, что данные у нее есть, и стала с ней дома заниматься вокалом. Это было очень сложно, поскольку у мамы и дочки взаимоотношения особенные, здесь диктаторский тон недопустим, заниматься надо деликатно и нежно. Я была ее первым учителем и поняла, что ей действительно нужно идти в консерваторию.

— Ольга, Вы также как и мама, сразу поступили в консерваторию?
Ольга Нагорная:
— Это было как будто по велению судьбы. После прослушивания Елизавета Ивановна Чавдар взяла меня в свой класс. Позднее меня взяла к себе Евгения Семеновна Мирошниченко.

— Судьба привела вас обеих в Национальную оперу. Как это произошло?
Н.К.: Судьбы наши очень похожи. Уже на пятом курсе консерватории меня зачислили в Киевскую оперу. Я пела с капеллой «Думка» романс «Соловейко», после чего публика устроила мне бурные овации, топая при этом ногами от восторга. Пришлось дважды петь на «бис». После этого ко мне подошел тогдашний директор оперного театра и сказал: «Приходите, мы Вас приглашаем на работу». Я не верила своему счастью, но, тем не менее, это свершилось, и за это я благодарна судьбе.
О.Н.: У меня фактически получилось то же самое. На пятом курсе консерватории я пела на академическом концерте. Оказалось, что в зале присутствовали Дмитрий Гнатюк и Анатолий Мокренко. После концерта они сказали, что хотели бы дать мне дебют в Опере, спросив, что бы я могла спеть. Я ответила, что могу исполнить партию Марфы в «Царской невесте» Римского-Корсакова. И вот, в 1993 году я дебютировала. Моим партнером был выдающийся певец Анатолий Мокренко. Через год меня приняли в основной состав труппы.
Н.К.:  С партнерами мне тоже везло. Я пела с Юрием Гуляевым в «Травиате» и «Волшебной флейте». Я счастлива, что успела спеть с блистательным Николаем Ворвулевым в «Риголетто». Это был божественный партнер, который исполнял партии настолько ярко и талантливо, что стоять равнодушно рядом с ним было просто невозможно. В опере «Лакме» я пела с Анатолием Кочергой.
— Глядя на ваши семейные фотографии, невозможно не заметить поразительное внешнее сходство. Вы обе обладаете чарующим колоратурным сопрано, обе — исполнительницы главных оперных партий. У вас были одинаковые роли?
Н.К.:  Очень многие партии со мной готовил выдающийся дирижер Стефан Турчак. Это была очень интересная, но и трудоемкая работа. Когда Оленька только родилась, в театре возникла обыденная ситуация — кто-то заболел. Турчак спросил меня: «Вы могли бы завтра спеть Виолетту в «Травиате»? Надо выручать театр». Я говорю: «Попробую, надо проверить голос». С голосом оказался полный порядок, я вышла и спела. Сейчас эту партию поет Ольга.
О.Н.: У нас с мамой главные партии — почти все одинаковые. Это Розина в «Севильском цирюльнике», Джильда в «Риголетто», Виолетта в «Травиате», Прилепа в «Пиковой даме». Когда работаешь над образом, в него настолько влюбляешься, что потом без этой роли уже жить не можешь. Одна из моих любимых работ — Мими в опере «Богема».

— Кстати, эта партия оказалась судьбоносной в Вашей жизни. Ведь в вашей семье появился еще один оперный певец, Ваш супруг — Андрей.
Андрей Романенко:
— Это подтверждение того, как сценические партнеры становятся партнерами в жизни. Мы много гастролировали с театром — Голландия, Германия, Дания. В «Богеме» я пел Родольфо, а Оля — Мими. Мы целый месяц в Лондоне пели по контракту эти партии и с тех пор уже не расставались.

— В каких спектаклях вы сейчас работаете вместе?
А.Р.: Интересно, что и на сцене мы играем, в основном, возлюбленных: это Ромео и Джульетта в одноименной опере Гуно, в «Травиате» Ольга — Виолетта, а я Альфред, в опере «Любовь к трем апельсинам» поем Принца и Принцессу, в операх «Кармен» и «Царская невеста» мы — жених и невеста. Получается, что пара мы и в жизни, и на сцене.
— Помогаете ли вы друг другу советами, идеями?
Н.К.:  Даже сейчас, когда все — уже состоявшиеся артисты, я за Олей постоянно наблюдаю, делаю замечания. Иногда заходишь после спектакля и говоришь, что можно было бы добавить какую-то деталь, штрих. Она порой во взъерошенном состоянии противится, спорит, а потом оказывается, что все мои советы учитывает и выполняет, что меня очень радует.
О.Н.: После спектаклей у нас бывают настолько бурные обсуждения, что иногда мы до двух часов ночи ищем и находим какие-то новые пути.

— Творческий режим певца — совершенно особый мир. Как удается совмещать творчество и семью, хозяйственные заботы; держать в форме себя и свой голос — очень тонкий и чувствительный инструмент?
Н.К.:  Я сама прошла через все физические страдания от того, как плохо, когда ты целый день стоишь и жаришь котлеты, а вечером выходишь и поешь королеву, как в «Гугенотах», например. Это просто немыслимо! И поэтому я стараюсь оградить дочь от домашних проблем, когда у нее в театре — большая нагрузка, певческая и физическая. Ведь перед главной ролью необходимо отдохнуть, выспаться, чтобы быть в форме. Но полностью ограждать ее от домашних забот я никогда не собиралась. Конечно, в день спектакля она ничего не готовит, никакой домашней работой не занимается — и счастье, что с ней солидарен ее супруг.
А.Р.: Еще как! Я ведь сам понимаю, что человек должен сосредоточиться, собрать силы, весь свой энергетический запас оставить на вечер, чтобы выйти и показать «высокий класс».

— Вы и сейчас много гастролируете?
О.Н.: Буквально вчера Андрей вернулся из Москвы, где в Большом Театре проходило юбилейное чествование Ирины Архиповой, и он участвовал в концерте. А я уже через два дня уезжаю с театром в Испанию, где в опере «Турандот» пою партию рабыни Лю, очень любимую мной, которая требует необыкновенной нюансировки и тончайшей динамики.
Н.К.:  Для актера большое счастье, когда он востребован. Меня радует, что Оля пошла дальше меня: она — Лауреат Национальной премии имени Шевченко, на последнем конкурсе вокалистов имени Соломии Крушельницкой она стала Лауреатом первой премии, которая последние три года никому не присуждалась. Кроме того, у них множество концертов, один из последних — к 80-летию Дмитрия Гнатюка, где Оля спела «Соловейко», с которого я фактически начинала.
— Надежда Павловна, Вам хотелось бы, чтобы в Вашей семье, которая, безусловно, достойна восхищения, продолжались певческие традиции?
Н.К.:  Нужно ли идти в искусство твоим детям и внукам — вопрос непростой. Мы с Олей советовались о ее будущем, но резко противиться ее желанию я не могла, так как хотела, чтобы ее мечты сбылись. Внучка Катя особого рвения не проявляет, ей уже 14 лет, и она занимается фортепиано с большим нажимом. Я считаю, что родители обязаны стремиться, чтобы ребенок пошел по тому пути, который ему близок, чтобы он в конце концов сказал: «Это моя любимая профессия, какое счастье, что здесь я нашел себя!»

Сейчас Надежда Павловна преподает вокал в музыкально-педагогическом институте, в музыкальном училище имени Глиэра, проводит мастер-классы за рубежом, и свой драгоценный опыт передает не только своим близким, но и многочисленным ученикам, которые в дальнейшем, возможно, смогут создать и собственные творческие династии.

Беседовала Вита ШПАКОВСКАЯ

Все статьи номера