Четвертая сцена

Взгляд изнутри Generation П: Август Стриндберг, «Отец»

Чем дальше идет театр в своем развитии, тем больше его подмостки заполняются ответами на вкусы преимущественной части аудитории. «А как же искусство?!» — воскликнет в порыве праведного гнева истинный театрал, птица редкая и нуждающаяся сейчас в усиленной охране. «А искусство нынче — в большом долгу!» — вторя герою фильма «Покровские ворота», ответит интеллектуально продвинутая часть человечества... И будет права? Не совсем!
Все-таки остались еще мастера театрального дела, для которых слово «искусство» — не пустой звук.
Театр им. И. Франко продолжает поражать подрастающее «поколение «Пепси» и новыми, и обновленными, и старыми постановками. Но даже я был удивлен, посетив спектакль «Отец» Александра Белозуба и Петра Панчука по пьесе незаслуженно подзабытого на украинских просторах Августа Стриндберга. Скажу честно, удивлен приятно.
Кстати, странно, почему автор, оказавший сильнейшее влияние на европейскую драматургию конца XIX — начала XX столетий, чьи находки и поданные пунктиром темы потом разрабатывали столь многие, не сравним по уровню популярности на постсоветских просторах даже с прямыми заимствователями, не только не привнесшими в драматургию ничего нового, но и существенно затормозившими развитие старого.
Выбор малой сцены как места для постановки возражений не вызывает. На то Стриндберг и мастер строить пьесы в практически замкнутом пространстве с почти полным отсутствием внешнего действия, чтобы не утонуть в безбрежных просторах сцены «парадной». Он как раз — один из ярчайших авторов для «театра в фойе».
Тем не менее, Стриндберг — товарищ серьезный, не располагающий к приятному времяпрепровождению, на которое рассчитывает простой зритель. Да и для актеров работа с такого плана материалом — тяжелейший эмоциональный труд. Однако, выжав из актерской братии все силы, которые есть и которых нет, драматургия Августа Стриндберга, как ничья другая, способна поднять служителей Мельпомены еще на одну ступень к Идеалу.
Я не зря упомянул сейчас музу трагедии, ведь характеристика жанра пьесы — «натуралистическая драма» — в сочетании с надрывной условностью, на мой взгляд, приближается именно к трагедии, так редко встречающейся на афишах сегодняшних театров.
Впечатления от самого материала — весьма сложные. С одной стороны, до самого конца не верится, что текст «Отца» был написан более ста лет назад — настолько актуален он и по теме, и в плане подачи, раскрытия её в диалогах.
С другой же стороны, холодный, нордический язык Стриндберга, подкрепленный здесь своеобразным «черным юмором висельника», оставляет по окончании спектакля достаточно тяжелое впечатление. Отсутствие пафоса, избегание педалирования проблемы человека, намеренно, высокой цели ради представленного сумасшедшим, оказывает намного большее влияние, нежели прямое «слёзовыжимание» — прием, привычный более для кино, который, тем не менее, начинает протаптывать себе дорогу и на сцену.
В заключение могу добавить, что одна из основных черт хорошей пьесы — тщательная разработка характеров — в полной мере присущая Августу Стриндбергу, не потерялась в процессе переноса материала на сцену, так что продуманность мотиваций поступков и высказываний всех без исключения героев не может не быть отмеченной людьми, уже давно посвятившими свой досуг театру.
И последнее: если вам не жалко пожертвовать своими нервами ради истинного удовольствия, если вы уже почти отчаялись найти что-либо, над чем можно вдоволь подумать, то спектакль «Отец», занимающий достойное место в репертуаре Театра им. И. Франко, — для Вас!

Евгений КАРАСЕВ

Все статьи номера