Пойди в театр

Маскарад
Театр русской драмы им. Леси Украинки

Еще в юности Лермонтов поразил мое воображение своей интимной лирикой.
Я не унижусь пред тобою;
Ни твой привет, ни твой укор
Не властны над моей душою.
Знай: мы чужие с этих пор.
Передать так просто и так страстно бурю чувств, нахлынувших после девичьей измены, — это ДАР!
Ранее поэзия так не откликалась во мне, так не западала в душу, и когда года через два мне пришлось выбирать, что читать при поступлении в театральный институт, я выбрал Лермонтова.
И так я слишком долго видел
В тебе надежду юных дней
И целый мир возненавидел,
Чтобы тебя любить сильней.
Все меня захватило в этом стихотворении: движения души, порывы, чувства, мысли и… детская незащищенность перед ударами судьбы. Но прежде всего — как страстно! Ах, как страстно!..
Я был готов на смерть и муку
И целый мир на битву звать,
Чтобы твою младую руку —
Безумец! — лишний раз пожать!
Однако Лермонтов-мыслитель, Лермонтов-философ велик, прежде всего, «Думой». В ней трезво и беспощадно он поставил трагический диагноз поколениям безвременья: своему — эпохе Николая I — и далее, во все времена.
В какой-то мере многие из числа нынешней молодежи могут быть отнесены к «lost generation» — потерянному поколению. Отсутствие чувств и идей, гражданская инертность по отношению и к власти, и к оппозиции — «чума на оба ваши дома»; неверие в завтрашний день, равнодушие, душевный инфантилизм, и, как следствие, гипериндивидуализм. Сколько таких потерянных молодых людей бродит по просторам нашей родины!..
К добру и злу постыдно равнодушны,
В начале поприща мы вянем без борьбы…
Подробнее Лермонтов развил это провидческое наблюдение в «Герое нашего времени» — в Печорине с его маетой и неприспособленностью, бессмысленной дуэлью с Грушницким, неспособностью любить и остро чувствовать.
Лермонтов велик еще и драмой «Маскарад», где, быть может, сам того не желая, он оказался чуть ли не самым отчаянным гуманистом своего времени.
Если коротко сформулировать основную мысль «Маскарада», то она может уложиться в несколько слов: неверие в человека — большой грех. Тотальное неверие обязательно приведет к разрушению личности, к нравственной катастрофе, к гибели не только того, кто является носителем этого убеждения, но и многих спутников его жизни. Неверие, возведенное в принцип, в абсолют, убивает живую жизнь.
Особенно остро тема эту звучит сегодня, когда разрушение общества достигло, возможно, апогея.
Если смотреть шире и оторваться от сюжета, то героиня «Маскарада» гибнет вовсе не от яда Арбенина, а от обвала веры общества в святая святых — чистоту помыслов человека, в верность человеческую, в любовь как чувство чистое и бескорыстное.
Спектакль, поставленный в нашем театре режиссером Игорем Селиным, мне кажется, — именно об этом.
В холодном, чопорном, безнравственном, по сути, равнодушии столицы нет места искренним, бескорыстным движениям души. И сколько Нина ни бьется, убеждая, моля, доказывая, что она невинна, — ей никто не верит, потому что, к сожалению, в мире Лермонтова каждый понимает жизнь по своей мерке. В конечном счете, спектакль наш — об испорченности человеческих сердец и душ в годы безвременья.
Как часто случается у великих поэтов, Лермонтов в творчестве оказался неизмеримо выше и собственного мировоззрения, и собственной судьбы. В личной жизни поэт был несчастлив. Ему довелось испытать горечь измены, предательств и «друзей клевету ядовитую», и «злобу тайную», и «зависть открытую». «Маскарад» же, вопреки всему этому, — источник благородного беспокойства за людские души. А ведь без этого беспокойства человечество не способно ни душевно расти, ни даже просто существовать.
У Лермонтова в каждой мысли, в каждом чувстве — могучая внутренняя страсть. В стихии этой страсти одинаково мощно живут и лирические, и драматические его герои.
Известны о нем слова Белинского: «Эта разудалая русская голова так и рвется под нож». Огонь изнутри сжег поэта. Точно так же он сжигает его героев — Арбенина, Неизвестного, баронессу Штраль, Казарина и Нину, да, и Нину тоже. Нина вся, как и сам поэт, соткана из трагически-гибельных предчувствий, того особенного состояния души, когда кажется, что каждое следующее мгновение может обрушить смертельный удар. Она предчувствует (и это предчувствие есть главное ее душевное самочувствие во всем пространстве спектакля), что счастье ее с Арбениным будет недолгим, что оно оборвется, рухнет. Нина не хуже Арбенина знает людей, их «клевету ядовитую», тайную злобу, и коварство, и подлость. Раннее душевное созревание героини сродни раннему созреванию поэта. Нина угадала в Арбенине иное, потянулась к нему, выбрала его в тайной надежде на гармонию отношений — и обманулась. На бал она едет от тоски, оттого, что любимый куда-то исчез, оттого, что даже час одиночества без него — гибелен. Чем-то надо себя занять. Потерю браслета сразу, с первого мгновения, она воспринимает как трагическое предзнаменование.
Желчь и горечь Лермонтова стали желчью и горечью Арбенина и Казарина, страсти Лермонтова — страстями Звездича и Шприха.
В драме «Маскарад» много откровенной чувственности, даже эротики: и у Нины, и у баронессы Штраль, и у Арбенина, и у Звездича, и даже у Шприха. В этом, по выражению Пастернака, — откровение Лермонтова, «повседневное творческое постижение жизни».
В последние годы жизни Борис Пастернак зачитывался Лермонтовым. И его «скрещенья рук, скрещенья ног, судьбы скрещенья…» — не от Лермонтова ли?..
Каждой клеточкой Лермонтов растворен в своих героях. И каждый, кто берется за сценическое воплощение «Маскарада», должен, как минимум, учитывать этот особенный строй чувств автора и стремиться передать его наиболее сильно, найти соответствующее визуальное воплощение.
Художественный талант — всегда болезнь. Прекрасная, общественно-полезная, но болезнь. Как схватить, как выразить температуру этой болезни — вот вопрос, на который должны дать ответ и артисты, и режиссер.
Конечно, мир безумен, — говорит Лермонтов. Но выразить это безумие героя через человеческую боль ради того, чтобы боли и беды человеческой стало меньше, — не это ли высшая цель всех создателей спектакля?..
Михаил РезниковиЧ,
главный режиссер Театра им. Леси Украинки
Фото Ксении Гетманской
и Ирины Сомовой
Исполняется 190 лет со дня рождения
Михаила Юрьевича Лермонтова
Лермонтов великолепно знал театр и был увлечен им с раннего детства. Однако написанные им пьесы при жизни поэта запрещались и не ставились. Так, драма «Маскарад» была напечатана только в 1842 году, после трагической гибели автора, а полностью — без цензурных поправок — и вовсе спустя 30 лет.
Чем можно объяснить такое упорное запрещение пьесы? Ведь к тому времени Лермонтов еще не написал «На смерть поэта» и не был сослан на Кавказ: он — молодой поэт, офицер, посещающий великосветские салоны Петербурга, в частности — дом Энгельгардта.
В.В.Энгельгардт в середине 30-х годов выстроил на Невском проспекте большой дом, специально приспособленный для публичных концертов, балов, маскарадов, благотворительных вечеров, карточной игры. Именно тогда у Лермонтова и возник замысел написать пьесу из современной жизни.
Не все редакции и копии «Маскарада» с авторскими правками дошли до наших дней, но сохранились отзывы цензуры. Из них ясно, что картина общества в целом и отдельные действующие лица пьесы оказались слишком узнаваемыми: узнаваем был дом Энгельгардта, находившийся совсем близко от Зимнего дворца, узнаваемы был Арбенин, Шприх и другие, имевшие вполне реальных прототипов.
И все же, очевидно, не просто «портретное» сходство стало причиной запрета драмы. Тему маскарада и бесконечной игры («Как часто, пестрою толпою окружен…»), острейшего конфликта человека с обществом и с собой самим, приводящего к катастрофе, допустить к воплощению на сцене было нельзя.
Катастрофа наступила и в жизни Лермонтова.
Но пришло и бессмертие его творений, среди которых «Маскарад» — одна из вершин.

Все статьи номера