Пойди в театр

Да будет свет!

Классик прав — театр начинается с вешалки. Но исключительно для зрителей, ибо для актеров он начинается куда хлопотней — с пахоты. Черной, неблагодарной и продолжительной — четырехлетней. Именно столько времени требуется опытным педагогам Киевского театрального университета имени Карпенко-Карoгo, дабы превратить самоуверенных нарциссов в подневольных профи, готовых исполнить любой режиссерский каприз. И знаете — исполняют! Особенно под финал учебы. Да так, что дай Бог иным народным и перезаслуженным! Молодость и азарт — вот то, что с лихвой компенсирует недостаток опыта и мастерства.
И тогда происходит невероятное…
Кто прилежно учился в прежней, еще советской школе, помнят пьесу графа Льва Николаевича Толстого «Власть тьмы». Мрачная вещица, ставят ее редко. Ну, кому, скажите на милость, сейчас интересны страсти-мордасти, что развращали российскую глубинку во второй половине девятнадцатого века? А если забыть про век и глубинку, да еще российскую? Вот сюжет: она молода и любит молодого, но бедного ловеласа. Помехой этой любви служит ее муж — старый, но богатый. Помеху ликвидируют совместными усилиями, и муж скоропалительно отправляется в мир иной, а его деньги оседают в карманах уже не бедного, но по-прежнему молодого ловеласа. Дальше — больше и страшнее. Ловелас превращается в алкоголика, извращенца, детоубийцу, монстра… И надо сказать, при активнейшем содействии окружающих. Чем не сериал эдак серий на двести?!
Но на сцене учебного театра, подчеркнем — учебного, не «мыло», а великий Толстой. И великая, а потому страшная трагедия убиения духа человеческого. Когда деньги, равно как и их отсутствие, не приносят радости, если душа пуста и нет любви.
Не исключено, что сами молодые актеры до конца не осознают, ЧТО они сыграли. Да и про глубинку эту крестьянскую и век девятнадцатый, вряд ли знают больше, чем их зрители. И Бог с ним, ведь они играли не глубинку, а бездну — бездну падения человека, куда и заглядывать-то страшно. Именно ее Толстой назвал «Властью тьмы». Властью, что выжигает в душах любовь и сострадание. И она, увы, вне времени, а потому многие из нас, согласитесь, — заложники этой тьмы. Но Толстой не был бы классиком, если бы не озарил эту тьму лучиком надежды. Она — в покаянии.
Три часа идет спектакль. И на сцене, и в битком набитом зале — двадцатилетние. И слышно дыхание актеров, и паузы рвут барабанные перепонки звенящей, нет, зловещей тишиной… А в финале — десятиминутная, по меньшей мере, овация. И все встают, и полузабытые возгласы «Браво!» сотрясают учебные стены…
И только ребята на сцене, кланяясь, еще не могут отойти от финальной, совершенно потрясающей сцены покаяния. Их бледные лица и горящие глаза — отражение этой бездны. Они дерзнули в нее заглянуть и заставили нас проделать тоже самое.
Если бы этот спектакль шел на большой сцене, это была бы бомба. Со всеми вытекающими «пекторальными» и прочими последствиями, включая зрительский ажиотаж. А так — это всего лишь дипломная работа курса Киевского театрального. И успех ее можно было бы объяснить случайным массовым озарением. Если бы не вторая работа этого же курса. Столь же блистательная. И о том же. Только до чего же она веселая, искрометная, безбашенная и одновременно пронзительная. И название подходящее: «Не надо смеяться, господа!» Пробовал. Не получается. Чертовски смешно. Именно чертовски, дьявольски. Тот случай, когда так смешно, «шо аж страшно».
В основе этого спектакля рассказы Аркадия Аверченко «Муж, каких много» и Михаила Зощенко «Свадьба». Помните, в последнем, два обалдуя с авантюрно-уголовными наклонностями заваливают на чужую свадьбу, выдавая себя за жениха и его дружка. Цель — поразвлечься, и заодно опустошить карманы подгулявших гостей. Карманы-то они опустошили, а вот опознать невесту «жениху» удалось с большим трудом, и то только под финал. И свадьбы, и спектакля. Весь этот безумный, а точнее безмозглый и жалкий карнавал, где даже нет намека на любовь, заканчивается под сердючкино «…если мы гуляем так». Нет, уж, увольте. Если мы действительно так гуляем, и живем, значит..?
Воистину история повторяется дважды. Сначала трагедией, а затем фарсом.
Нет, все таки полезно ходить в учебный театр Киевского театрального. Хотя бы затем, чтобы не забыть, чем отличается вещь талантливая от бездарных подделок, которых нынче море.
И напоследок: художественный руководитель этого курса — Эдуард Маркович Митницкий. Как говорится, «и это многое объясняет». А еще — дает надежду, что мы этих ребят еще увидим. Например в Театре драмы и комедии на левом берегу Днепра.
Вы ждете фамилии, чтобы вскорости обнаружить их на театральных и киноафишах? Ваши аплодисменты, господа! Слово чести, они того достойны: Виталий Салий, Кирилл Майкут, Максим Цедзинский, Оксана Коляденко, Анастасия Карпенко, Ольга Лукьяненко, Дмитрий Рогалевич, Назар Ищенко, Оксана Красовитова, Антон Вахлиовский, Оксана Лаврик и Анастасия Лисичник.
Да, пока это только фамилии. Но кто знает, может быть, завтра о них скажут: ИМЕНА!? (постучим по дереву).

Юрий ШЛАПАК

Все статьи номера