Пойди в театр

РеVIзоР: Мистическая комедия

Харьковский государственный академический драматический театр им. Т.Г. Шевченко («Березиль»).
Постановка и режиссура Юрия Одинокого.
Премьера — 31 марта 2006 года.

«Творці вистави припускають, що повітове місто, де опинився проїздом гоголівський Хлестаков, — це забутий Богом український куточок. Наприклад, Харків, куди траплялося навідуватись письменнику. І не є випадковим те, що Хлестаков і його слуга Йосип у виставі шевченківців розмовляють російською мовою, ніби іноземці.»
Из программки к спектаклю «РеVIзоР» Харьковского государственного академического драматического театра им. Т. Г. Шевченко

С грохотом и скрежетом в оркестровой яме распахиваются люки, из них вырываются красноватые отблески. Из этой «преисподней» выныривают двое — бесов — не бесов, чертей — не чертей. Поигрывают шелком еще закрытого занавеса — по нему словно пляшут языки пламени. Тот, что посолиднее, поучает молодого, читая гоголевскую ремарку к образу Хлестакова: «…несколько преглуповат, и, как говорят, без царя в голове…» Молодой вторит ему, силясь запомнить.
…В доме Городничего (Владимир Маляр) большая суета: словно готовятся к осадному положению. Наводят везде порядок, десяток Явдох моет полы, слуги таскают мебель, на заднем плане солдатики жгут в бочке бумаги. Собравшиеся в доме городничего чиновники растерянно взирают на эти приготовления.
Элемент гоголевской мистики заявлен в этой сцене так: как помянет городничий имя Господа всуе, так и загремит раскатистый удар грома, а с потолка (с колосников) посыплется труха. «Крысы!» — успокаивающе оправдывает зловещее предостережение городничий. И даже посылает солдат разделаться с ненавистными грызунами (в финале сцены вояки вынесут ему на подносе результат стараний — гору перестрелянных крыс).
… А в трактире — своя бесовщина: опытный черт заставляет молодого оттачивать мастерство на недоумевающем трактирном слуге (Андрей Борис), который каждый раз убегает из их номера, не разбирая дороги, крестясь и отплевываясь.
…Бесы репетируют, вживаются в необходимые им сейчас личины Осипа и Хлестакова. Хлестаков Эдуарда Безродного — словно капля ртути — неуловимый, не передвигается — перетекает, вверчивается в пространство, вспыхивает то там то сям, носится по сцене молнией.
…Бесы «продезинфицируют» городничего от клопов, вылив на голову таз с помоями; записку жене о приезде ревизора он напишет кровавыми чернилами — Хлестаков на его глазах наполнит чернильницу кровью из пальца Осипа.
…Из комментариев ожидающих прибытия гостя Маши и Анны Андреевны ((Майя Струнникова и Агнесса Дзвонарева), наблюдающих за улицей в подзорную трубу, мы узнаем: трактир горит. Это Осип (Юрий Евсюков) поджег его на прощанье.
…Прибегают Добчинский (Роман Жиров) и Бобчинский (Артем Рагра), один из них завернут в скатерть; ее лихо разматывают, поднимая в воздух тучу блесток — «охмуреж» начинается! Молниеносно накрывают на стол. Поворотный круг, оборачиваясь, поочередно подвозит чиновников, подобострастно склоненных, к Хлестакову, неподвижно стоящему на авансцене, знакомиться.
… Обед у городничего — грандиозная сцена вранья. Хлестаков станцует танго — под бурный аккомпанемент внезапно выезжающего из-за кулис рояля (Хлестаков учит Мишко-слугу играть — возит его мордой по клавиатуре). Городничий примется бахвалиться якобы своим музыкально-поэтическим творчеством: солдатики трогательно исполнят «Сонце низенько, вечір близенько». А все Явдохи — темпераментно и жарко — «Сіла птаха білокрила на тополю», — наступая на Хлестакова в едином порыве, тесня его к авансцене (откуда он и пришел) — и в этом вдруг читается нечто малоросско-ведьминское (гоголевско-булгаковское).
…Пьяный, но растроганный Хлестаков, чтобы прийти в себя, выплескивает в лицо бокал воды, но попадает в городничего. «Я трезв!» — тем не менее, против всякой логики, спокойно, уверенно утверждает он. И начинается новый виток многоэтажного вранья…
На сцене локализовано фантасмагорическое пространство (художник Олег Лунев). Двухуровневую сценическую конструкцию из лестниц, перил и дверей, опутанных корнями (герои существуют уже ниже уровня горизонта) венчает элемент до боли знакомого украинского пейзажа — цветущие мальвы. Над ними — лестница, уходящая в небо (впрочем, всеми забытая и загаженная хламом). Само же небо способно менять свой цвет — от сочно-синего до насыщенно-алого — и, как следствие — меняет настроение всей «картинки».
…Из люков вылетают кимоно, в них облачаются бесы, отправляясь на утреннюю пробежку. Чиновники пытаются бежать с ними вровень, но отстают. Предлагать взятку остается один судья Ляпкин-Тяпкин (Валерий Брылев). Его Хлестаков и будет учить разбивать кирпичи лбом — судья уйдет с разбитой башкой.
…Почтмейстера (Николай Мох) Хлестаков учит медитировать. После им выносят катаны. Рубятся, Хлестаков загоняет почтмейстера в кулису, а после выходит, вытирая окровавленный меч (в следующей сцене почтмейстер появится с перебинтованной рукой).
…Уездный лекарь Гибнер (Евгений Плаксин) возьмется делать Хлестакову массаж, и в угодническом порыве оторвет ему руку. «Что, оторвал?» — огорченно спросит бес, а через секунду будет разминать новую, только что отросшую. Пораженного, испуганного, причитающего Гибнера увезет поворотный круг. Смотритель училищ Лука Лукич Хлопов (Сергей Бережко) приведет гимназисточек (похожих на мавок — опять же гоголевская мистика) — ублажать ревизора. Попечитель богоугодных заведений Земляника (Петр Рачинский) «подарит» полное досье на всех чиновников города — в пухлых папках с тесемками. Эти папки и взятки Хлестаков закинет в люки «преисподней» на авансцене.
…Следующий поворот круга выносит Осипа (на этот раз в его образе читается намек на портретное сходство с Гоголем). Он везет на спине уже готовое письмо Тряпичкину — Хлестаков «подмахивает» его куриной лапой вместо пера — запланированное автором разоблачение готово. «Пора!» — напоминает Осип. — «Не хочу уезжать!»
…Поочередно признавшись в любви Маше, Анне Андреевне, и, наконец, сделав предложение Маше, Хлестаков исполняет на прощание танец с кастаньетами и поет песню, написанную Мишком (Сергей Гусев) и состоящую из многократно повторяющейся строчки: что-то наподобие «западло — кохання!». Круг медленно отдаляет его от Маши, он бежит, чтобы вернуться, но круг вращается быстрее. Хлестаков падает и исчезает с наших глаз.
…Жестокий, звериный восторг Городничего выливается в безумный хоровод с чиновниками. Почтмейстеру приходится бить в колокол, чтобы прервать их пляску и обратить на себя внимание…
…Осип (теперь в черном с красным воротом сюртуке и с железной рукой-крагой) — возвещает прибытие ревизора. К жалко перебирающим ногами как при ходьбе, но на самом деле не двигающимся с места чиновникам круг вывозит Хлестакова. Он восседает на столе — уже в образе черта. Холодно пинает ногой лежащую рядом с ним кипу бумаг — досье из папочек Земляники и денежные купюры: «Смотрите, как ваши денюжки странно склеились» — и приподнимает эту кипу над полом. Купюры, соединенные между собой, образуют маленькую копию купола церкви — той, которую разворовали чиновники города N. Хлестаков хохочет…

* * *
Бешеная динамика спектакля, его крайняя насыщенность деталями и акцентами, — не дают ни на секунду отвлечься от происходящего на сцене, втягивают зрителя в круговерть похождений бесов в городке N (кстати, напомнивших безобразия банды Коровьева и Воланда в Москве; такая «прививка» булгаковского романа» уже имела место в спектакле Г.А. Товстоногова в БДТ). Но возвращение Хлестакова-ревизора (идею такого финала излагал Мережковский в книге «Гоголь и черт»; книга была запрещена) оставляет совершенно неожиданное «послевкусие» (удовлетворение от того, что зло наказано) и вскрывает основной мотив спектакля — религиозный. Это сделано трепетно, тонко, щемяще, без нравоучительной ноты.

* * *
«…он сделался мистическим субъектом. Успехи внушили ему идею об особенности его призвания на Руси… Тогда он заговорил с друзьями языком ветхозаветного пророка» — писал критик А.П. Анненков о Н.В. Гоголе.
За последние несколько сезонов в театрах Украины случился целый залп постановок «Ревизора». Чем объяснить такой внезапно проснувшийся интерес?.. (продолжение следует)

Виктория Лунева

Все статьи номера