Кибитка

Турбины возвращаются в Киев

Уже одно то, что «Белая гвардия» приезжает в Киев зимой, да еще и в канун Нового года, придает мхатовскому спектаклю особую прелесть. Ибо булгаковский роман, действие которого начинается именно в декабре, в канун рождественских праздников, в знакомом всем доме писателя на Андреевском спуске, где изразцовая печка в столовой грела и растила героев «Белой гвардии», мил сердцу читателей не только (и не столько) изложенными в нем социальными идеями, сколько своей атмосферой. Зима как время года для повествования о последних днях проигравшей войну за Россию Белой гвардии была важна для Булгакова не только как символ прощания, символ умирания старой жизни. Писатель любил саму атмосферу долгих зимних вечеров, в которые понятие дома, семьи обретает особую значимость.  «В конце декабря пахло хвоей, и разноцветный парафин горел на зеленых ветвях», — уже в одной этой фразе заключена формула зыбкого человеческого счастья, которое так легко разрушить.
«Белая гвардия» пережила несколько знаменитых постановок. Легендарная мхатовская премьера 1926 года создавалась при непосредственном участии писателя и стала своеобразной «Чайкой» для второго поколения Художественного театра — Николая Хмелева, Михаила Яншина, Веры Соколовой, Марка Прудкина. В 1968 году инсценировку романа в содружестве с Давидом Боровским поставил во МХАТе Леонид Варпаховский. Вошел в репертуар театра и дипломный спектакль Школы-студии МХАТа, поставленный в 1981 году. Нынешняя, четвертая редакция «Белой гвардии» в сценической версии Сергея Женовача также будет вписана в историю как первая мхатовская постановка этой пьесы в постсоветской России — стране, пережившей серию потрясений, сравнимых с испытаниями, которые выпали на долю героев Булгакова.
Новое время расставило в булгаковском романе новые акценты. Финальный монолог штабс-капитана Мышлаевского о том, что прежней России не будет — так будет новая, ранее звучал конформистски и воспринимался как согласие с новым большевистским укладом, признание исторической неизбежности краха белогвардейского движения. Сергей Женовач «повернул» этот монолог, превратив его в пророчество о постсоветском возрождении России. Благодаря тому, что талант Женовача, как отмечают критики, совместим с любой труппой, режиссеру удалось добиться вожделенной мхатовской ансамблевости. И это при том, что в новом мхатовском спектакле, не считая многочисленной массовки, занято 25 артистов. К тому же, звездный ансамбль «Белой гвардии» был собран, по выражению рецензента, «с бору по сосенке». Константин Хабенский (Алексей Турбин) и Михаил Пореченков (Мышлаевский) совсем недавно рекрутированы МХАТом из Петербурга; звезда нового театрального поколения Москвы Анатолий Белый (Шервинский) — из Центра драматургии и режиссуры, обаятельный и органичный Иван Жидков (Николка) — из Школы-студии МХАТ. И все они, включая малозаметную прежде и вдруг обнаружившую всю свою неотразимую сценическую грацию Наталью Рогожкину (Елена), приведены Женовачем к единому знаменателю его неагрессивной, но точной режиссуры.
В результате получился спектакль, который, как писали критики, даже рецензировать не хочется: «А хочется лишь умиротворенно повторять: «Какой чудесный спектакль. Какой волшебный спектакль. Какой прекрасный, прекрасный, прекрасный спектакль...»
Подготовил Вадим ДЫШКАНТ

Все статьи номера