Пойди в театр

Любовь. Одиночество. Чехов

Среди премьер ушедшего сезона «26 комнат» по пьесе А.П. Чехова «Леший» в режиссуре Эдуарда Митницкого — событие.
Как и каждый спектакль Театра драмы и комедии на левом берегу Днепра, его ждали с интересом. «Леший» оправдал надежды: материя спектакля — не хрупкое, нервное «кружево», легко разрушаемое при соприкосновении с климатом зрительного зала, и не жесткая провокация экспериментальной формы — два наиболее распостраненных подхода к текстам Чехова. Этот виртуозно выстроенный по режиссерским составляющим — атмосфере, ритму, акцентам, монтажу сцен, — спектакль — современный, целостный, тонкий.
Митницкий — мастер «крупного плана» в театре. Никто из героев вроде бы не претендует на главенствующее положение в спектакле. Но время от времени, вспышками, вскрываются конфликты, мотивы поступков, и соло переходит от одного героя к другому. Такими макропланами прописаны все персонажи пьесы.
Есть эгоцентричный Серебряков (C. Пазенко), не могущий свыкнуться со своим неизбежным дряхлением, и есть сконцентрированные вокруг него и его дома люди, связанные с ним так или иначе: родством, любовью, уважением, ненавистью, долгом.
Влюбленные в Елену Андреевну мужчины — Войницкий (А. Ганноченко) и Федя Орловский (Н. Боклан) — стремятся наслаждаться всеми земными радостями, с той лишь разницей, что Войницкий — в грезах и суждениях, а Федор — на деле, картинно, позерски.
Елена Андреевна же в исполнении Олеси Жураковской и Татьяны Комаровой видится мне совершенно разной. Жураковская играет совсем не лирично, сгущая краски, драму безысходности и покорности судьбе. Ей не нужен никто. Ей бы свободы глоток — вон из этих унылых комнат! Елена же Комаровой — мелодраматическая героиня, лишенная внутреннего стержня. И одна из финальных реплик Елены «А я ненавижу жизнь!» — именно в исполнении Комаровой звучит провокативно; в этой фразе — мольба и вызов судьбе: «Жить, жить, жить на полную катушку!»
Название спектакля «26 комнат» снова возвращает нас к Серебрякову. В одном интервью Эдуард Митницкий говорил о героях «Дяди Вани» (более поздней и усовершенствованной редакции «Лешего»): «Войницкий влюблен, и эта любовь сообщает смысл его жизни. А профессор Серебряков, его антипод, поселяет в душе женщины скуку и одиночество».
26 унылых комнат составляют мир, с которым стремятся порвать все, кто с ним связан. Войницкий, найдя, кого обвинить в том, что жизнь не удалась, получив весомый повод, мотивацию — стреляется. Елена уходит… Только Соня (Т. Круликовская, Н. Озирская), признаваясь Лешему (А. Ященко) в любви, наверное, навсегда порывает со своим унылым прошлым.
Художник спектакля Олег Лунев предлагает актерам пространство, густо заполненное серыми призрачными колоннами-стволами деревьев — лес, крон не видно, — «засаженная» ими сцена меняет траекторию движения актеров, усложняет мизансцены. Неизбежно возникает параллель: передвижениям героев мешают деревья, как и взаимоотношениям — надуманные морально-этические нормы, нерушимые и иногда парадоксальные принципы. Единственное «живое» деревце в спектакле срубает эксцентричный Войницкий в ответ на просьбу Лешего не касаться меж ними темы вырубки лесов — и это выглядит оскорбительнее пощечины.
Вообще спектакль полон шокирующих подробностей унижений: жалкое падение немощного Серебрякова; нежные и сумбурные диалоги Сони и Лешего, переходящие в банальную ссору; Юлечкины вспышки гнева, направленные на объект своей страсти — Федю Орловского; стишки «Идет-гудет зеленый шум», прочитанные Желтухиным; нелепое и подобострастное бормотание Дядина, безумно трогательного в исполнении Олега Месечи; гневное снятие штанов на столе Желтухиным (М. Кукуюк, C. Солодов) как последний аргумент в споре с Лешим — и это еще не предел. Далеко могут зайти люди во взаимных оскорблениях, когда задето чувство их собственного достоинства.
Автор спектакля заставляет нас почувствовать себя невольными свидетелями событий — словно мы в гостях, а хозяева поругались, — испытать неловкость от наблюдения за происходящим, ощутить душевную боль и одиночество героев.
И постоянные спотыкания и падения на сцене — герои все время в «зажиме», настолько зациклены на себе, замкнуты внутри своего «я», что теряют ориентацию в пространстве; выходы из этого «я» происходят у них все реже. Это ярко проявляется в одной из финальных сцен, где Леший, пытаясь «достучаться» до сознания Серебрякова, неожиданно заставляет прислушаться и всех остальных к своим словам, и на миг это их объединяет.
А потом возвращается Елена Андреевна. Почему: брат не отвечает на письма, ей некуда идти?…
В финале на авансцене в полумраке на стульчике появляется Войницкий (призрак? воспоминание?) А может, Войницкий и был единственной возможностью для Елены вырваться из опостылевших унылых комнат? Поняла она это так поздно…
Еще после постановки «Пять пудов любви» по чеховской «Чайке», которую Эдуард Маркович Митницкий дополнял неопубликованными репликами из первой редакции пьесы, изъятыми цензурой, он прокомментировал это так: «(…) написанное в первом порыве, на одном дыхании — органичнее». Поэтому не случайно выбор режиссера пал на «Лешего» — пьесу, повторюсь, позднее переработанную Чеховым в «Дядю Ваню» и мало востребованную театром. В спектакле «26 комнат» режиссер возвращается к той же теме, что и в своей «Чайке»: «(…) сама природа так устроила нашу психику, что мы неизбежно одиноки (…) Но что же все-таки держит человека на зыбкой почве, на семи ветрах бытия? (…) Это мир чувств, высшая точка которого есть любовь, даже неразделенная. Любовь — стержень жизни, (…) главный смысл существования».
Боясь любить, герои «Лешего» боятся самой жизни, и следовательно, не находят в ней смысла…

Виктория ЛУНЕВА

В статье были использованы материалы:
Митницкий Э. Чехов без купюр.
Интервью с И. Колесниковой. 1993 г. — в кн. Митницький Е. Ми живемо, доки любимо! — Видавничий будинок «Максимум», — 1998 р

Все статьи номера