Режиссерская комната

ПИТЕР БРУК: “ИГРА ДЛЯ АКТЕРА ЭТО КАК БУМАГА ДЛЯ ПИСАТЕЛЯ, НА КОТОРОЙ МОЖНО НАПИСАТЬ КАК ВСЯКИЙ ВЗДОР, ТАК И ВЕЩИ ЧРЕЗВЫЧАЙНО СЕРЬЕЗНЫЕ”

Живая легенда, режиссер, чье имя критики всего мира произносят с придыханием, Питер Брук, Великий и Ужасный, на самом деле полностью лишен снобизма и пафоса по отношению к своему творчеству. Слегка оробев при знакомстве с живым классиком, я не нашла ничего лучшего как сказать, что его работы цитируются в наших театральных вузах наравне со Станиславским и Мейерхольдом. «Да? Хм… Никогда бы не подумал...», — смущенно сказал Питер Брук. Ему 81 год. Он полон юмора, его мировосприятие молодо, а спектакли не перестают удивлять.
Что послужило поводом к постановке «Сизве Банзи мертв»?
П.Б: Во времена создания «Сизве Банзи мертв» насущной проблемой чернокожего населения был паспорт. Написанная тридцать лет назад, эта пьеса обличала режим апартеида. Сегодня для существования недостаточно быть просто человеческим существом. Чтобы выжить, 80% населения планеты нуждается в документах, удостоверяющих личность. Эти документы не выражают человеческую индивидуальность, а указывают всего лишь на гражданство. Пьеса «Сизве Банзи мертв» выходит за рамки временного контекста, так как затрагивает проблемы сегодняшней политики и общечеловеческих ценностей.
В 60е годы в резервациях чернокожего населения родился театр «townships». Каковы его особенности?
П.Б: Театр давал им возможность выразить переполняющие их страдания и одновременно утверждал радость жизни. У того, кто столкнулся с несправедливостью, был только один выход — превратиться в рассказчика и излить душу своим друзьям и близким. В ужасных жизненных условиях отсутствие театра послужило толчком к созданию новой театральной формы… высокого уровня. То, что мы постигаем с помощью интеллекта, у них рождалось «благодаря» окружающей их действительности.
Можно ли отнести театр «townships» к брехтовской традиции?
П.Б: Все театральные формы объединяет игра. Что касается Брехта, то я уверен, что он был против того, что позже назвали брехтовской «традицией». Для него театр был там, где была радость игры, присутствовало что-то наивное. Например, футбол как вид спорта — занятие наивное. И если не брать во внимание футбольную конъюнктуру, то сама по себе игра на поле — момент чистого удовольствия. Грустно, когда актеры, драматурги и режиссеры забывают о радости в работе. А театр «townships» — это чистая игра и удовольствие. Игра для актера — это как бумага для писателя, на которой можно написать как всякий вздор, так и вещи чрезвычайно серьезные.
Какую роль в Вашем творчестве сыграла африканская культура?
П.Б: В основу создания Международного центра легла мысль о том, что мы можем многое почерпнуть из других культур. Мне одинаково интересны и индийская, и японская культуры. Просто африканская была меньше известна. К сожалению, у большинства сложился стереотип о том, что ее вообще не существует. Очень редко африканскую цивилизацию рассматривают как значимую. В то время как ее сокровенное богатство — тонкость человеческих взаимоотношений — ценность первостепенная. И если вы хотите, чтобы ваш театр сказал что-то о человечестве, ее нельзя игнорировать.
К сожалению, расизм остается реальностью и с ним нужно бороться не только на словах. Наш театр старается доказать, что интернациональный состав участников спектакля обогащает театральное действие. Когда я ставил «Бурю» Шекспира, роли Просперо и Ариель, которые входят в контакт с духами, исполняли африканские актеры. Они привнесли на сцену опыт спиритического общения, накопленный ими с детства.
В эпоху Шекспира (несмотря на роль христианской церкви) в Англии взаимосвязь с миром духов была естественной. Для жителей округи Стратфорда колдуны и колдуньи были такой же реальностью, как и сама природа. Это сосуществование создавало особое мировосприятие, и поэтому пластика актера, исполняющего роль спирита, была более естественной.
Начиная с 60-х годов, западный театр стал заботиться о том, чтобы тело актера стало средством выразительности наравне со словом. Спустя годы забвения, это выглядело новшеством. Все театры стали исследовать сценическое движение. В то время как африканские актеры, владеющие телом от природы, не нуждались в многочисленных подготовках, необходимых западным актерам. В игру включались одновременно и тело, и глаза, и текст и интонации.
В первые годы существования нашего Интернационального центра театральных исследований мы заметили два полюса пластической выразительности. С одной стороны японские актеры, которые научились владеть своим телом путем безжалостных тренировок с самого раннего детства. И с другой стороны африканские актеры, которые великолепно владеют телом, минуя палочную систему. Японские и африканские актеры восхищались умениями друг друга.
А смысл совместной работы заключался не в том, чтобы обучить друг друга техническим приемам, а чтобы обмен опыта происходил путем взаимного проникновения: слышать, видеть и чувствовать ближнего. Только такой способ открывает путь к взаимообогащению.
Что Вы вкладываете в понятие «театр немедленного реагирования»?
П.Б: При постановке я не делаю различий между Шекспиром и пьесой, рожденной из действительности «townships». Самое главное, поглощен ли зритель событиями, происходящими на сцене или нет. Если вы, сидя в зрительном зале, начинаете сравнивать спектакль с тем, что видели в других театрах раньше, значит перед вами ненастоящий театр. Если же, напротив, вы настолько «в том», что происходит на сцене, что забываете эпоху, имя автора и режиссера, стало быть — это театр немедленного реагирования. Сегодня ставят Шекспира, потому что он не устарел. Если режиссер чувствует, что пьеса не актуальна, но берется за ее постановку только лишь потому, что это классика, то он совершает огромную ошибку.
Когда я употребляю термин «thйвtre immйdiat», я хочу сказать, что на сцене должны происходить события, которые немедленно находят отклик в душах зрителей. А реакция зрителей на подтексты, будь то социальный, политический, или метафизический, будет зависеть от того, насколько лично они его касаются и волнуют. Но без них спектакль становится интеллектуальным, в плохом смысле слова, то есть чистая рефлексия без идейно-политической позиции.
Что Вам кажется главным в актерском искусстве?
П.Б: Сделать видимым, рельефным все то, что обычно скрывается: человеческие импульсы, реакции. На репетициях мы часто использовали фотографии для того, чтобы актеры могли приблизиться к далекой от них жизни. Фотограф фиксирует и отражает мгновение. А актер должен наполнить это мгновение жизнью, почувствовать и определить, что было до и после.

Ольга СИМОНОВА. Специально для «Контрамарки»

Все статьи номера