Режиссерская комната

МИХАИЛ РЕЗНИКОВИЧ:
"Проблема образования вообще, и театрального в частности — это проблема будущего нации"

Новый театральный сезон начался недавно. Нас ждет множество сюрпризов, премьер, юбилеев и бенефисов… Художественный руководитель Театра им. Леси Украинки Михаил Юрьевич Резникович сегодня расскажет нам, что готовит его театр своему Зрителю.
— Михаил Юрьевич, первый вопрос — традиционный. Какие постановки планируются в новом сезоне.
— Этот вопрос, хоть и традиционен, но отнюдь не так прост… Конечно, можно было бы просто перечислить, но… У нас сезон особенный!
— Почему?
— Мы сейчас подходим к середине нормального срока жизни театра одного или двух поколений. Я руковожу театром 12 лет, а жизнь театра вместе с одним лидером, по законам театра ХХ века, 20-25 лет. Мы находимся на своеобразном рубеже. Должен сказать, что мы сейчас можем себе позволить не выпускать ни одного спектакля вообще. Репертуар обширен, и мы способны с октября по июнь играть те спектакли, которые у нас есть. Самое главное для нас сегодня — это повышение уровня энергетики, уровня правды, уровня стремительности ритма в каждом спектакле. И поэтому ведущее направление жизни театра в новом сезоне — работа над репертуарными спектаклями, чтобы они стали гибче, полетней и соответствовали бы тому стремительному бегу времени, который существует сегодня. Николай Павлович Акимов говорил, что театру, достигшему совершенства, уже ничто не поможет. Поэтому — главное работать.
Если говорить более конкретно… Ушел из жизни выдающийся актер Степан Степанович Олексенко. Мы будем восстанавливать спектакль «Милый лжец», потому что этот спектакль, по своей проблематике — вечен. Теперь Главную мужскую роль будет исполнять Юрий Иванович Гребельник.
Мы вернемся еще один раз к «Ревизору». Приближается юбилей Николая Васильевича Гоголя. Я надеюсь, что до конца сезона мы этот спектакль выпустим. При этом молодежь будет заниматься различными внеплановыми работами над произведениями автора.
Сейчас продолжаются репетиции спектакля «На закате солнца» с Валерией Гавриловной Заклунной и Юрием Николаевичем Мажугой.
— Когда будете выпускать?
— А когда получится. В связи с тем, что у нас нет, я бы сказал, блошиного нетерпения выпускать новые спектакли, мы займемся больше внутренними вещами.
У нас есть замечательная пьеса по рассказам Исаака Башивиса Зингера «В тени виноградника». Заметьте, его «Тойбеле» у нас идет уже 10 лет. А эту пьесу мы начнем ставить на новой сцене и посмотрим, как и когда она у нас произойдет.
— Вы режиссер этого спектакля?
— Нет, в какой-то мере я буду курировать эту постановку. Режиссер — Надежда Петровна Батурина. Спектакль, который она поставила когда-то — «Пизанская башня» — один из лучших в репертуаре театра.
Только что прошел юбилей Ларисы Кадочниковой, и мы в самое ближайшее время начнем репетиции спектакля «Странная миссис Севидж», где она будет играть главную роль.
Кроме этого у нас есть интересная пьеса «Одолжите тенора», которую будет ставить Олег Никитин.
Пока мы запускаем эти пьесы совершенно вне срока выпуска, кроме, возможно, «Ревизора».
В 11-м номере журнала «Новый мир» за прошлый год была опубликована повесть Всеволода Петрова о войне. Петров — искусствовед, который недавно ушел из жизни. А повесть он написал сразу после войны — в 46-м году. Очевидно, в ней много автобиографического. Автор так написал о войне, что повесть более 60-ти лет пролежала в столе. Тогда тот ракурс сосуществования человека и войны был неприемлем для власти. Я полгода работал над сценическим вариантом повести. Оригинальность этого проекта в том, что он будет совместным с театральным университетом. Как мы его реализуем — пока сказать трудно.
Также мы готовим проект под названием «Пространство Боровского» — выставку, посвященную великому художнику Давиду Боровскому. В конце жизни, сидя вот на этом диване, Давид на вопрос: «Что для вас Театр Леси Украинки?», ответил: «Театр Леси Украинки — это мое все». Это накладывает на нас, которые остались жить, и на меня — достаточно близкого Давиду человека, огромную ответственность, очень серьезные обязательства. Мы хотим отдать фойе под «Пространство Давида Боровского». И это будет не выставка, а его мир, где он жил вместе со своими грандиозными сценографическими работами, вместе с тем, что он любил, что исповедовал. Мы планируем, если все будет хорошо, открыть «Пространство» в марте следующего года.
— Какие опасности подстерегают театр, как вы выразились, в середине пути?
— Усталость мастеров, усталость среднего поколения, и, к сожалению, что не естественно, но реально — усталость молодых. Вдруг творческий ген атрофируется, размывается, и артисты разных поколений начинают играть лишь на технике. И сразу живое на театре уходит… Мы это очень хорошо видим на примере многих театров Москвы и это, увы, подстерегает нас тоже. Мы стараемся это преодолеть… Если подобное явление поглощает театр — тогда это беда театра. Я не хочу быть пророком, но когда я читаю о «Женитьбе» Захарова, остро осознаю, что замечательные артисты устали.
Второе, что подстерегает театр и является очень для него опасным — то, что режиссер работает, в основном, с одним поколением… Сначала оно взрослеет, потом старится, а после него пустота… Такая пустота сейчас в БДТ, в Вахтанговском театре, Ленкоме… Гнат Петрович Юра, который мудро руководил театром Франко, это все понимал лучше других, и у него смена поколений была естественнее. Он думал о будущем своего родного дома — театра.
Мы, в нашем театре, пытаемся, чтобы поколения двигались, развиваем среднее поколение и, конечно, молодых.
— А смена поколений на театре, не может ли быть естественным процессом?
— Увы, нет. Это должен понимать руководитель. Я бы так сказал: смена поколений может происходить естественно, ТОЛЬКО если лидер понимает эту необходимость и направляет движения театра по этому пути, потому что самому артисту, по большому счету, все равно…
— Хотя, если говорить о пресловутом актерском эгоизме, который, по сути — трагичен… Когда в 60 хочется играть 20-летних.
— Безусловно. Не обязательно 20-летних, но актеру хочется постоянно быть в центре внимания, единственным и неповторимым.
Константин Павлович Хохлов оставил после себя замечательную труппу разных поколений. И это дало возможность движению театра еще лет на 20…
Но есть еще третья составляющая, над которой актеры не задумываются, а она также очень важна. В 70-90 гг. прошлого столетия было самым модным авторское кино. Оно выражало душу режиссера и было очень часто многозначительным, метафорическим, раздумчивым, мистическим, и часто весьма талантливым. Но жизнь наша сегодня такова, что это не востребовано!
— А что же востребовано?
— То, на что кино сегодня очень чутко откликнулось. Вот, например, Венецианский фестиваль… Кто взял первый приз? Энг Ли за фильм «Вожделение»…
Сегодня и кино, и театр требуют очень острой концентрации событийного ряда. Лирический рассказ, растянутый во времени, уже неинтересен. В кино это более явно, поскольку зритель голосует ногами — попросту не ходит на такие фильмы. Если каждый спектакль не является абсолютно обоснованным, психологически выверенным зрелищем, состоящим из цепи кульминационных событий — он не трогает. Это требует высочайшего актерского мастерства, пересмотра позиций даже мастеров, которые не совсем к этому готовы.
В этом сезоне мы попытаемся приблизиться к разрешению этих проблем.
— Михаил Юрьевич, а от чего устали молодые актеры? Является ли это приметой времени?
— Вы знаете, да… Примета времени, примета поколения. Достаточно трагическая. Два года назад я взял в театр свой курс, хотя это было очень непросто, тогда на театр навалились известные события, беды, драмы, гонения. Уже четырех человек из этого курса нет в театре. По разным причинам. Не выдержали…
У многих молодых сейчас от нашей странной жизни возникает лозунг Остапа Бендера — «Я мог бы частями, но мне нужно сразу». А если это «сразу» не происходит — возникает надлом. Очень опасная тенденция. Творческий ген у них стремительно мчится к нулю.
— Я никого не оправдываю, но 400 долларов хватает сегодня только на оплату квартиры… И даже желая полностью посвятить себя искусству, человек, увы, не способен питаться лишь духовной пищей…
— Вы знаете, я думаю, что все это так и не совсем так. К нашим молодым это относится в меньшей мере, поскольку многие из них за квартиру не платят… Просто, есть мера человеческого ума, чуткости, понимания, что является главным. У нас снимаются актеры разных поколений. Это не мешает им быть востребованными, главными в театре. Все можно согласовать. Любая съемка сегодня здорово оплачивается. И очень печально, когда профессия сегодня становится только фабрикой зарабатывания денег. У некоторых молодых в том числе. Каждый выбирает свое. В театре мы никому не запрещаем сниматься. А творческая усталость оттого, что нет ни творческих критериев, ни азарта, ни интереса к искусству, театру.
— В съемочной суете — рекламах, массовках — утрачивается гражданственность, личностная позиция молодых актеров?
— А этого и нет...
— Разве возможен художник вне контекста предлагаемых обстоятельств времени?
 — Так они и живут… Это беда даже нескольких молодых поколений. И это самое трагичное, что сегодня существует. Понимаете, сегодня приходят дети 17-18 лет в театральный, не зная Кобылянской, Карпенко-Карого, Коцюбинского, я уже не говорю о великой мировой классике! И когда параллельно с этим телевидение — низкопробный продукт, мы уверенно движемся к потере поколения. Недавно я прочел материалы французских исследователей. Академики, лучшие умы Франции забили тревогу: молодежь не знает даже кто такие Шекспир и Гете… Цитируя одного из французских критиков, скажу, что из нации просветителей они боятся превратиться в нацию тупиц.
Если наша власть не поймет эту животрепещущую проблему, если не забьет тревогу, сами понимаете, чем все это чревато.
— К слову, смотрела в ТЮЗе спектакль «Ромео и Джульетта». В конце первого акта, после сцены венчания, ко мне обратилась девочка лет 16: «Уже закончилось? Можно уходить?».
— Ей 16, а за эти 16 лет независимости сменилось 11 министров культуры… Проблема образования вообще, и театрального в частности — это проблема будущего нации. По моему, наши уважаемые вершители судеб не вполне это понимают… Кстати, меценатские и спонсорские движения в Украине на порядок ниже, чем в России. Нет, там тоже с этим не шибко хорошо, но не так плохо. Определенная группа людей там понимает, что надо вкладывать деньги в искусство. У нас же таких очень, очень немного.
— И те почему-то предпочитают привезти заморское «чудо-юдо» за миллионы долларов…
— Вы попали в точку. Это признак воинствующего провинциализма. Вон там где-то есть звезда в небе, а у нас… Вечно живое — нет пророка в своем отечестве.
Эти проблемы животрепещущие, но абсолютно не востребованные в обществе!
— Михаил Юрьевич, постперестроечный период в театральных кругах было принято называть временами Молчалина. А кто герой нашего новейшего времени?
— Не знаю, мне трудно сказать. Но, кажется, что в недрах страны начинает вырастать новое поколение, которое очевидно найдет своего сильного, умного, честного героя, и ему захочется подражать. А сегодня…
— …«безгеройное» время?
— Боюсь, что да. Герой может появиться, если в нем будет боль за страну, за людей. Очевидно, он будет выражать точку зрения нового поколения, нынешних двадцатилетних.

Беседовала Ирина Вратарева

Все статьи номера