Пойди в театр

Вкус парижской жизни на киевском подоле

Еще одна сценическая площадка появилась на Андреевском спуске — вполне респектабельная «Театральная гостинная» в старом-новом доме театра на Подоле, где без малого двадцать лет назад начиналась жизнь этой труппы.
Для нее подобрали как нельзя более подходящую трогательную семейную мелодраму Мишель Лоранс «Мой век», словно бы написанную для того, чтобы быть сыгранной на втором этаже старинного дома с гулкой лестницей. К тому же, ее действие происходит за праздничным столом — отмечают столетний юбилей главной героини Малу.
Но на этом, пожалуй, ассоциации по поводу совпадения нескольких торжеств — драматургически-театрального и реально-театрального (юбилей актрисы Галины Ткач) — исчерпываются. Пьеса и спектакль грустны и печальны: сотый день рождения Малу оказывается последним днем ее жизни.
Эффектному и сентиментальному финалу, придуманному Виталием Малаховым, предшествует его подробная, кропотливая и весьма натуралистически-детальная режиссура. Своим подопечным актрисам, играющим представительниц четырех поколений, он предлагает существовать в системе реального времени и быта, практически без закулисья. Кажется, постановщика более всего заботит визуальное правдоподобие истории, представляемой в лишенном подмостков зальчике: здесь по-настоящему сервируют стол, зажигают свечи, наводят «марафет», стучат столовыми приборами…
И за банальной женской суетностью, натужным мельтешением и бытовыми дрязгами не сразу угадывается смысл происходящего, то, ради чего писалась пьеса со столь претенциозным названием. Ритуализацией происходящего, размеренным ритмом действия режиссер как бы маскирует главную мистификацию спектакля: в инвалидном кресле, в окружении убогих коробок, задрапированных взятыми напрокат скатертями, празднует день рождения парижская Лиля Брик. Среди ее возлюбленных и поклонников — весь артистический Париж первой половины прошлого века. Именно для Марселя, Саша, Жана и других (расшифровывать их имена доставляет интеллектуальное наслаждение) и накрыт праздничный ужин.
Погрешив перед театральностью, Малахов, тем самым, переложил всю ответственность за достоверность мистификации на актрис, а вернее — на исполнительницу роли Малу Галину Ткач. Для ее бравурного, эксцентрического таланта история, сочиненная Лоранс, — просто находка. Она кокетничает, фантазирует, гримасничает, валяет дурака, помыкает своими наследницами, впадает в забытье, в который раз постигает собственную жизнь, отыгрывая все возможные и невозможные перепады эмоций и настроений — как клоунесса, примадонна, словом, как очень хорошая актриса.
Но дело не только в точной, избыточной игре Галины Ткач, а еще и в том, что через свод частных, интимных происшествий и воспоминаний она ретранслирует подлинную историю трагического ХХ века. Его контуры рельефно проступают благодаря ее бурной, насыщенной любовью жизни; его идеи и грехи становятся понятными благодаря ее грехам, его эпатажность и безрассудность — это ее взбалмошная парижская молодость, его жестокость — это ее жестокость, жизненный выбор женщины, спасавшей от нацистов евреев и обрекавшей на гибель собственную дочь. Текст о своем киношном детстве она произносит, словно говорит о младенчестве ХХ века — румяного безобидного малыша, внесенного в комнату на плечах у Деда Мороза.
Минималистски-аккуратная режиссура Виталия Малахова и отменная обаятельно-патетическая игра Галины Ткач, которой за все время спектакля позволительно привстать лишь пару раз, заставляют зрителя не так смотреть спектакль, сколько по-настоящему слушать текст, упакованный в надрывные, но безобидные женские диалоги. А подслушанный чужой разговор о прошедшей жизни, в сущности, оказывается самым откровенным рассказом о только что ушедшем веке, его гигантским портретом, в котором, как в зеркале, отражается множество жизней, в том числе — и тех, кто сидит в зале. Ведь все они родились именно в этом — ХХ — веке, и это — и наше с вами столетие…
Анна ВЕСЕЛОВСКАЯ

Все статьи номера